"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 1916

— Я вчера с работы пораньше пришел, — принялся объяснять Санька. — Решил Людмилу порадовать, с Данькой погулять. Дверь открываю, а в прихожей этот хмырь стоит, и чего-то они там с моей мило так щебечут.

И все? — сделал я непонимающий вид, хотя сам прекрасно Саньку понимал. Не знаю, как сам бы отреагировал, если бы в комнате Нины застал ее бывшего парня. Нет, его даже и бывшим-то нельзя назвать — так, пен-френд, друг по переписке. В драку бы не полез, но то, что объяснений бы от невесты потребовал, тут и к бабке не ходи. А здесь, как ни крути, бывший муж, с которым, у нынешней жены все уже было. Людмила когда-то рванула за своим избранником из Казахстана, бросив и родителей, и институт. Любила наверняка.

— А я вроде бы спокойно его спросил — дескать, чего припёрся? А он — а твое какое дело? Я не к тебе пришел, а к твоей жене. Она, между прочем, и моей женой когда-то была. А тут как раз вопросик возник, только это не твоего ума дело. Тут уж я и не выдержал: как это не моего ума дело? Я ему сразу в нос треснул, он мне в глаз. Тесно в прихожей-то, не развернуться как следует. А то бы я ему…

Санька сжал кулаки, переживая, видимо, ещё раз волнующее событие. Хм… А ведь у бывшего мужа Людмилы удар отработан в конкретное место. В прошлый раз, помнится, когда Барыкин еще в любовниках был, он тоже в глаз получил и с неделю, если не дольше, «щеголял» с фингалом. Но Сашку я понимаю. Бывший приходит на дом в твоё отсутствие — это же явный сговор у них. Как тут утерпеть, если терпеть совсем не хочется?

— А что Людмила говорит?

— А Людмила ничего не говорит. Заорала на нас, велела обоим выметаться, чтобы Даньку не пугать. Мы ещё в подъезде маленько перемахнулись, тут-то ему как следует прилетело, он и свалил без оглядки. Я было — домой, а дверь заперта, по карманам хвать — а ключи, видимо, в горячке дома забыл. Позвонил, она не открывает. Ну, раз так — пусть так. У меня тоже своя гордость имеется. Пошёл на опорник, морду тональником намазал — он у наших девок из детской комнаты есть, в кабинете заперся да там и ночевал. А сегодня думал тебя в конторе застать, а нарвался на Соколову. Ей всё и сказал. Мне по райотделу -то в таком виде, сам понимаешь, болтаться не резон. Так что опять сюда.

— А что же у тебя рожа кирпича просит? — начал я. — И синяк тут не при чём, другие признаки налицо — небритый, опух весь.

— Так это, — смутился Санька, кивая на бутылку, — вторая. А бриться нечем. Да и зачем? Настроение не то. И вообще, ты сейчас не о том. Сейчас главное — тебе надо с Людкой поговорить.

— Ну ты даёшь! — удивился я. — О чем я должен с твоей женой говорить?

— О том, как нам дальше жить. Скажешь ей, что если собирается к бывшему возвращаться, ребенка я не отдам! Ребенок у родного отца должен расти.

У меня аж челюсть отвисла. Охренел Барыкин. Я что, адвокат по бракоразводным процессам? Ему самому бы надо с женой поговорить, а уже потом все остальное, включая друзей и местком.

Стараясь, чтобы мой тон не звучал назидательно, чего никто не любит, осторожно сказал:

— Слушай, ты сам с ней должен поговорить. Я же, пусть и друг, но посторонний человек. А тут семейное дело, которое только вы разрулить можете. Я бы, на месте Людмилы, послал подальше такого друга, который в семейные дела лезет.

— Мне-то она и соврать может, а тебя уважает, врать не станет, — хмыкнул Санька. — Людка говорит, что она тебя за моего старшего брата считает, хотя знает, что ты меня на три года моложе. Такого как ты, правильного, у которого совета можно спросить. Да и не чужой ты нам, почти крестный отец для Даньки.

М-да, дела. Старший брат, вишь, образцово-показательный. Значит, все равно лезут наружу мои шестьдесят пять лет, замаскированные под двадцать три.

— Ладно, — примирительно сказал я, взял со стола бутылку, убрал ее в стенной шкаф — все равно пить не станем. Обернувшись к Саньке, сказал в приказном порядке:

— Пошли.

— Куда пошли? — не понял Санька. Или сделал вид, что не понял.

— К Людмиле пошли, — дернул я Барыкина за рукав.

Ведь ему, дураку, самому до ужаса хочется пойти к жене, поговорить с ней, помириться, но будет ломаться, делая вид, что гордость не позволяет. Поэтому, я тоже имитировал принуждение, отрывая друга со стула и подводя его к вешалке, где висела шинель. Для сохранения Санькиного самолюбия сказал:

— Сейчас пойдем, я с Людмилой поговорю, а ты в подъезде постоишь и покуришь. Чего мне лишний раз до опорника бегать? Сразу все и скажу.

Мы дошли до дома, в котором Людмила Барыкина недавно получила квартиру. Я позвонил, а Санька отошел и, вроде как, спрятался.

— Сашенька, ты? — донеслось из-за двери, и она немедленно распахнулась. На пороге стояла зареванная Людмила. Увидев меня, суматошно завопила:

— Леша, что с Сашей?

— Да здесь он, здесь, — усмехнулся я, отступая в сторону и выволакивая Саньку. — Забирай свое сокровище, а не то он уже с ума сходит.

Подтолкнув Барыкина в объятия любимой женщины, закрыл за ними дверь в квартиру и перевел дух. Пусть сами разбираются, без меня.

А я может ещё к дяде Коле на разбор полётов успею.

*["1] Карлос Кастанеда — американский писатель, эзотерик, оккультист, мистик и т.д. и т.п.

*["2] ДСП — для служебного пользования.

Глава 19

На дальней станции сойду…

На следующий день Нина не позвонила. Всё ясно — надулась значит. И почему это правильные дела имеют порой такую болезненную отдачу? Вот как в этот раз, например. Я правильно поступил вчера, проследив действия Комаровой? — Вне всякого сомнения. Правильно отправил Нину домой? — Очень даже правильно. С её восторженной неуёмностью мы бы в два счёта засветились. А так — глядишь, и выйдем на разгадку этой нелепой тайны супругов Комаровых. Во всяком случае картинка-то подсветилась очень знатно. И сколько бы товарищ Пантелеев не надувал щёки, он оказался очень рад моему сообщению — это уж к бабке не ходи. Тогда почему же на душе так муторно? И Нина, наверняка, тоже переживает. Надо срочно применять двустороннюю реституцию, как любит приговаривать наш академический преподаватель Гражданского права, проще говоря, приводить всё в первоначальное состояние.

Ближе к вечеру я несколько раз позвонил в общежитие в надежде застать Нину дома, но безуспешно. А последний раз мне и вообще ответили так: «Нина велела передать, что её нет дома». Голос у бабушки — вахтёрши был очень сочувствующим. Это именно она инструктировала Нину по поводу будущей семейной жизни. Под конец бабуля попробовала меня утешить:

— Ты, Лёша, не переживай сильно. Уж поверь мне, старухе: чем жарче рассоритесь, тем слаще замиритесь, вот так-то.

Так-то оно так. Только ведь надо, пожалуй, и какие-то шаги предпринять для примирения. Однако ничего подобного я сделать не успел. Внезапно оказалось, что мне срочно, вот буквально через три-четыре часа надо отправляться в командировку в Чувашию за каким-то вором. Всё было просто: я удачно подвернулся под руку. А ещё мне не надо было на родительское собрание в школу, не надо в садик за малышом и у меня не болела жена. Как она может заболеть, если её и вовсе нет? Всё сошлось как нельзя лучше — я самый удобный кандидат.

Николай Иванович был суров и лаконичен, как и всегда в тех случаях, когда ему не хватало справедливых аргументов.

— А пускай бы Петухов Владька отправлялся туда, — запустил я последний аргумент, уже устав отбиваться. — Я слышал, он учился в Чебоксарах в тамошней школе милиции. Вот он-то уж все ходы и выходы там знает.

Шеф сокрушённо произнёс:

— Да где ж его теперь найдёшь, а времени осталось с гулькин нос. Сам понимаешь.

Но при этом скорчил такую физиономию, что я мгновенно догадался — дело совсем не в этом. А в чём, дядя Коля мне не признался. Зато объявил:

— Да и требование уже на тебя выписано. Тут сержант один вместо тебя уж битый час этим занимается. Вместе поедете.

Под конец разговора шеф неуклюже подсластил пилюлю, заявив, что и вообще завидует мне — он будет торчать в душном кабинете, а я новые края поеду смотреть. И отправил к Борису Михайловичу за деталями по делу и окончательными инструкциями.