"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 1887

Оспаривание резолюций начальника считается у нас занятием небезопасным и редко приводит к изменению первоначального начальственного решения. Чаще искателю справедливости грозит нарваться на дополнительную порцию неудовольствия и убраться восвояси, несолоно хлебавши. Но я пошёл.

Алексей Максимович ещё был на месте. Он и слушать меня не стал. Я ещё только открыл рот, как он сказал:

— А-а, ты, небось, по этому рапорту? Так вот что я тебе скажу: подключить именно тебя к этому случаю просили «соседи». А у них свои резоны, сам понимаешь. Так что ступай, работай. Они на тебя сами выйдут, скорей всего. Если потребуется розыскное дело заводить, так розыскники и заведут. Ты их только с рапортом ознакомь, чтобы были в курсе. А сам выполни обычную работу: проверки по месту жительства, работы, связи, где последний раз видели. Да что я тут тебе рассказываю, сам всё знаешь. И давай-давай, дуй.

И я дунул. Вот интересно: ни с каким другим милицейским специалистом начальник так разговаривать не будет. А с сыщиками — считает возможным. И чего в этом больше — свойского доверия или пренебрежения? Мне кажется — первого, доверия то есть. Только вот рапорт Жеки Большаков, похоже, толком не читал. Нету в нём адреса Комарова, вот и проверяй по месту жительства. А где оно, это место? Вдруг в Заречье, так ещё намотаешься туда-сюда. Да и Комаровых в городе не один десяток наберется. Не Ивановых, конечно, но всё-таки. Ну, Жека, погоди…

А Жека не стал «годить», он ждал меня у приёмной.

— Ты, это, извини, друг. Я же и думать не мог, что так получится. Это всё Красюк, сволочь. Из-за него…

Ну не могу я на своего другана долго сердиться, даже в такой ситуации.

— Да забей, Жека, бывает.

Велик и могуч русский язык. Кто это сказал, не помню. Максим Горький, что ли?[2] Забить можно кол в землю, «козла» за столом в домино, а можно и не в домино, и не за столом, и не козла. Мне кажется, что «забей» в смысле «не бери в голову» притащил из будущего именно я. По крайней мере мои собеседники сначала удивлялись неизвестному для них ранее смыслу, а потом с удовольствием начали применять его, где надо и где не надо. Жеке оно тоже нравилось, и он с радостью «забил».

— Не сердишься, да? Давай я тебе помогу с этим материалом, если что. Я в рапорте-то кое-что упустил. Специально. Найдём мы твоего Комарова, быстро найдём.

На слове «твоего» Жека слегка запнулся. И правильно сделал, иначе я бы обиделся. А так ничего, вижу — понимает парень, что глупость брякнул, что никакой этот Комаров не мой, а скорее уж его, Женьки.

— Ладно, чего уж там, проехали. — успокоил я друга. — Да, вот ещё. Комитетчики этим событием интересуются, уж не знаю, с какого перепуга, но мне сам Большаков об этом сказал. Они и настояли, чтобы материал был мне отписан. А вот почему так, это для меня загадка больше, чем сам Комаров.

— Что-то не срастается, — задумчиво проговорил Жека, — эта дама приходила ко мне всего лишь вчера. Знаем об этом ты, да я, да Красюк. Что-то быстро соседи про это пронюхали. Или им кто-то…

И Жека тихонько постучал костяшками пальцев по стене. Я не стал с ним спорить. Мы в вездесущности великого Комитета и не сомневались. Примером тому — да вот хотя бы неумирающий анекдот про товарища майора, который сидит в розетке. Сколько живу, столько его слышу время от времени. А вот с названием «соседи» всё у комитетчиков не так однозначно, и тому можно найти разные объяснения. Вот два из них. Первое — пафосное: одно большое дело делаем, товарищи! Прямо бок о бок, по-соседски. Второе — житейское: в нашем Череповце отдел КГБ обитает в пристройке к зданию УВД на улице Бульварной — соседи в буквальном смысле[3].

— Ерунда какая-то получается. — продолжил свои рассуждения Жека. — Но в любом случае — я твой должник. Так что поработаем.

— А как же! — кровожадно заверил я друга.

*["1] Маркус Вольф — начальник Главного управления разведки Министерства госбезопасности ГДР в 1958—1986 годах.

*["2] Воронцов ошибается. Слова принадлежат И. С. Тургеневу

*["3] Есть ещё одно объяснение. Соседями чекистов стали именовать дипломаты, потому что здание Наркомата иностранных дел на Кузнецком Мосту находилось рядом с ведомством ГБ на Лубянке.

Глава 6

«Соседи»

Представитель «соседей» не заставил себя долго ждать. Он прибыл румяный с лёгкого морозца и посчитал необходимым представиться:

— Василий Алексеевич.

Пантелеева я немного знал, хотя в непосредственном контакте работать не приходилось, поэтому ответил симметрично:

— Алексей. Очень приятно.

И пожал протянутую достаточно, я бы сказал, пухлую ладонь.

После осуществления таким образом идентификации друг друга мы по-джентльменски перекинулись несколькими фразами о погоде, солидарно признав, что да, мороз — это хорошо, но лучше бы слегка помягче. Мой собеседник утешительно сообщил, что по данным Гидрометцентра уже сегодня предполагается потепление, и мы сочли это добрым знаком. Можно было переходить к сути дела.

— Алексей, вот тут в сводке за истекшие сутки есть сведения о пропавшем гражданине Комарове, и как сказал ваш начальник, этот материал поручен вам…

Я огорчился. Начинать разговор с неправды как-то некрасиво. Во-первых, в сводку такие пустяки из рабочей тетради не включают — нечего обстановку засорять всякой фигнёй. Во-вторых, они же сами попросили Большакова поручить рапорт Митрофанова мне. Я БАМу верю. Как там говорят великие? — Маленькая ложь рождает большое недоверие, так кажется? Ну да ладно, потерпим. Весь мой жизненный опыт давно уже привёл меня к выводу, что у всех могут быть резоны не раскрывать определённых обстоятельств, а у этих товарищей — особенно. Ну, соврал Василий Алексеевич неловко, простим ему этот маленький грех.

А мой визави продолжил:

— Мы понимаем, что оснований для заведения розыскного дела на данный момент не имеется. Вот когда таковые появятся, тогда розыскники и пусть выполняют все формальности. А мы с вами пока поработаем, как по обычному сигналу, требующему проверки…

Ага, поработаем. Это значит — поработаю я, а вы понаблюдаете из-за угла, как это обычно бывает, а потом заберёте всё полезное себе. Плавали, как говорится, знаем. Допустим, дело не в чужих секретах. Меня уже давно не посещает жжение в мозгу от жажды узнать чужие тайны. Меньше знаешь — крепче спишь. С годами эта старая истина лишь окрепла. Могу ещё одну пословицу привести. В народе она звучит так: «Много будешь знать — скоро состаришься». В оперской среде есть её другая версия: много будешь знать — не успеешь состариться. Можно ещё и книгу Екклесиаста вспомнить, но уже, пожалуй, достаточно.

Как бы там ни было, вопрос не в любопытстве, а в том, что партнёрство наше получается не очень равным, а это несколько огорчает.

Пантелеев между тем, вытащил из внутреннего кармана пиджака многократно сложенный лист бумаги и разложил его на столе. Это оказался подробный и даже красочный план города. Мне тут же захотелось убить Пантелеева. Убить с целью завладения этой немыслимой ценностью. На плане были не только улицы и дома с номерами, но и другие, более мелкие объекты. Не план, а мечта! Если бы вот прямо сейчас существовал суд присяжных, и если бы он состоял из участковых и сыщиков, я уверен — меня бы оправдали.

Никто, я надеюсь, не будет спорить, что подробный и точный план города нам просто необходим в своей работе. Но сей документ почему-то считается недопустимым для широкого распространения. И для неширокого — тоже. Во всяком случае, у нас его нет. В какие только тяжкие мы не пускаемся, чтобы завладеть чем-то хотя бы отдалённо похожим на то, что я видел сейчас.

В нашей практике происходит так: участковые просто рисуют свой участок от руки. Но весь-то город не отрисуешь! Поэтому нам приходится довольствоваться какими-то ужасными копиями с копий неизвестного происхождения, на которых уже ни черта не разобрать. Время от времени в райотделе появлялись старанием кого-то из руководителей склеенные из множества листов блёклые планы города. На стыках этих листов рисунок не совпадал, а часто и просто не различался, но это было хоть что-то. Лично у меня под стеклом на столе лежал фотоснимок фрагмента подобного плана с моей территорией. Он лежал там не для того, чтобы помогать мне в работе, а чтобы лежать, потому что так надо, и пользы никакой не приносил.