"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 1875
Спасла меня Нина. Она вышла из комнаты, и у меня перехватило дух — именно такой, только с фатой и в белом платье она была на нашей свадебной фотографии. Я даже зажмурился — не мерещится ли? Открыл глаза — Нина на месте, с интересом меня рассматривает.
— Ты такая… — только и смог я сказать. Больше подходящих слов в моей голове не оказалось.
Нина засмеялась — ей мой ступор очень понравился.
— Подожди минутку, я сейчас.
Она опять ускользнула в комнату. Визги и писки вспыхнули с новой силой, но тут же затихли. Дверь отворилась, и мне, наконец, было позволено войти.
Это была обычная студенческая складчина: на сдвинутых столах разнокалиберная посуда, яства по принципу: от каждого по способностям — каждому по возможностям. В центре — тяжелая бутылка тёмного стекла с этикеткой «Рислинг», вина, которое в Советском Союзе вином никто не считает.
Я распаковал принесённые свёртки и под дружные одобрительные возгласы праздничного коллектива достал бутылку «Советского шампанского» (пришлось побегать в поисках дефицита). Побеждённый «Рислинг» тут же был с позором удалён со стола. Из второго свёртка достал подарок и вручил Нине — Словарь русского языка Ожегова, девятое издание. А что, будущему педагогу такая книга ещё как нужна. Я его раздобыл когда-то на «барахолке» за шальные деньги — двадцать рублей. Словаря было отчаянно жаль, но я утешил себя тем, что, если всё пойдёт нормально, семью он не покинет, и тем успокоился.
Отведавши по напёрстку шампанского, девчонки тут же захмелели и раздухарились — пошёл весёлый трёп без оглядок на постороннего меня. Да я и не сильно прислушивался. Мне было достаточно присутствия Нины — вот тут, рядом со мной. Как-то потихоньку разговоры ушли в сторону от дня рождения (что и не удивительно — сколько можно притворяться?) на другие дела.
Смелая девушка Рита, знакомая мне ещё по первой встрече, вдруг громогласно заявила:
— А что, Нинка, вот вышла бы ты замуж за своего дембельнутого, тогда бы Алексей моим оказался! Верно. Алексей?
Интересный поворот! Подружки тут же зашумели, наперебой обсуждая обозначенную перспективу. Только деликатная Нина выразительно показала подружке язык, но этого ей показалось мало, и не поднимая руки над столом, но так, чтобы Рите было видно, продемонстрировала ей свой крепкий кулачок с международной конструкцией категорического отрицания.
А потом в комнату забежала какая-то опоздавшая к торжеству девушка и весело провозгласила:
— Сидите тут и ничего не знаете! А на улице снег идёт!
И всем сразу захотелось на улицу. Когда мы вывалили весёлой толпой на крыльцо общежития, снег уже покрыл всё первым, ещё совсем тонким слоем.
— Убежим? — заговорщически спросила меня Нина.
Мы тихонько, не замеченные, свернули за угол здания и побежали, чтобы оказаться на другой улице. Было тихо и безлюдно. Снег валил крупными хлопьями, и было понятно, что он быстро растает. Но сейчас он был очень к месту — он делал этот вечер сказочным. Любимая девушка рядом, и первый снег в воздухе — что ещё нужно для полного счастья?
Я наклонился к Нине и заглянул ей в глаза.
— А я ведь знаю, что сегодня у тебя не день рождения.
— Да? — удивилась она. Потом весело рассмеялась:
— Конечно! Я же совсем дурочка! Сама ведь тебе говорила на допросе.
Потом посерьёзнела:
— Ну и что! Зато какой замечательный вечер! И подарок замечательный. Спасибо!
Нина встала на цыпочки и чмокнула меня в щёку. То есть, это она думала, что в щёку, но я быстренько повернул голову и получилось так, как надо. Её лицо и губы были мокрые от снега, и почему-то это было хорошо.
— А Ритку ты не слушай. — горячо заговорила она. — Это одноклассник мой. Ушёл в армию, как все, я и знать не знала, а через год получаю письмо. То да сё, а в конце — давай переписываться. В армии ребятам, которым девушки пишут, дескать, все остальные завидуют. Ну давай. А к концу службы он вдруг про свадьбу намекать начал. Никакого согласия с моей стороны и повода тем более. Он, когда из армии пришёл, приезжал пару раз из Кадуя. Встречались, в кино ходили. Но ничего не было. Совсем — совсем — совсем. Даже не целовались. Но сразу стало понятно, насколько мы разные. По письмам одни, в жизни — другие. Вот и всё.
Нина посмотрела на меня тревожно — верю ли? Я ничего не сказал, просто нашёл её ладошку в вязаной рукавичке и тихонько пожал. Так и шли дальше — рука в руке. Было легко и спокойно. И не требовалось говорить пустые слова, чтобы заполнить паузу.
— Скоро Новый год. — задумчиво произнесла Нина. — Поеду домой, соскучилась по своим.
— А давай вместе поедем к нашим? — неожиданно вырвалось у меня. То есть думал-то об этом я часто, но сказалось как-то само собой именно сейчас.
Нина повернулась ко мне.
— Страшно.
А потом спохватилась:
— Это что же, ты мне так предложение делаешь? Ведь родителям девушку показывают не просто так, а как невесту.
Очень мне понравилось, как она слово «невеста» произнесла. А Нина продолжила:
— Ведь ты же меня совсем не знаешь.
Это я –то не знаю? Тут мне даже врать не пришлось.
— Да я тебя, Нина, целых сто лет знаю. И даже больше! И знаю, что никакую другую мне не надо!
Я уже собрался её поцеловать в подтверждение своей бескрайней и вечной любви, но Нина вывернулась из моих рук и отбежала на несколько шагов.
— А вот ты лучше скажи, как жил без меня. Вот я тебя… прогнала (Нина запнулась на этом слове) — и что?
Я ничего не ответил. Подошёл к ней. Нина стояла смирно и ждала. Чего?
Никогда не считал себя способным к пению. И уверен не был, что вспомню текст. Но всё-таки негромко начал:
Ты была не моей, ты писала не мне,
Ты пыталась уйти от того, что ты знала.
И любовь, как свеча на открытом окне,
Не сгорев, умерла, и осталось так мало.
Я напевал «Журавлей», и Андрей Державин подсказывал мне слова, которые ещё не были написаны, и не давал сбиться.
Нина слушала, слегка наклонив голову.
— А дальше?
И я продолжил:
Ты была не моей, ты писала не мне,
Ты ответила нет, не сказав мне ни слова,
И лишь только ночной безнадежной тоской
Ты ко мне возвращаешься снова и снова.[1]
Когда я закончил, Нина прошептала:
— Не говори ничего. Я поняла. Дура набитая.
Она сняла варежку и провела рукой по моей мокрой от снега щеке. Потом повторила:
— Я поняла. А песня красивая. Только грустная очень. А почему я её раньше никогда не слышала? Откуда ты её знаешь, расскажи.
Мы стояли друг против друга на тротуаре, держась за руки, и редкие прохожие вынуждены были обходить нас. И чего эти двое тут торчат, сердито думали, наверное, они, не подозревая, что здесь и сейчас, может быть, решается чья-то судьба.
— Знаешь, Нина, — начал я, — пусть это будет маленьким таинственным сюрпризом к твоему дню рождения, которого на самом деле не было. Ты сама всё узнаешь, когда придёт время, и очень удивишься. И мы ещё посмеёмся вместе.
— А когда это будет?
Я прикинул в уме.
— Лет через двадцать. Но время здесь ничего не значит.
— А мы тогда будем вместе? — осторожно спросила Нина.
— Обязательно! — подтвердил я.
Владимир Зингер
Провинциальный шпион
Глава 1
Колдун
Последнее время мне часто снится один и тот же сон. Я — большой начальник, но насколько большой, не знаю, может даже генерал. Хожу по вверенному хозяйству, только вот досада, никак не могу найти свой кабинет. В какой ни зайду — всё чужое. Люди кругом незнакомые, меня не замечают: то ли не видят, то ли игнорируют. И обидно мне за такое безразличие, и одновременно облегчение какое-то испытываю, что конфуза моего никто не замечает. А просыпаюсь всегда в один и тот же момент: вижу дверь, табличку на ней, там про меня написано. Не понимаю, что именно — каракули незнакомые, но уверен, что про меня. Берусь за ручку, открываю дверь — и баста! Финиш! Приехали! Открываю глаза.