"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 1822

«Роберт» выдохся, и я, наконец, разрешил ему закурить.

— Скажи-ка мне, Алексей, — я, пожалуй, впервые назвал его настоящим именем, и он это оценил, — а к чему была вся эта эпопея с записками из газетных букв?

Тот усмехнулся.

— Ну как же! Библиотечная тётенька, синий чулок, жизнь, скорей всего, представляет по книгам. Вот и предложил ей то, чего должно в непрактичной душе отозваться в первую очередь. Напугается, а тут я — сильный, добрый и готовый помочь. Она уже и повелась на мои знаки внимания. Да-а… Но домой — ни в какую. Пришлось действовать по-другому. Так и узнал, что есть ещё одна Епанчина. Ну, а дальше вы знаете.

Мне стало жалко его добивать, но ведь обещал же по-честному.

— Этот схрон, кладом назвать его не могу, мы нашли исключительно благодаря тебе. Ты до конца был на шаг впереди. Только не гордись сильно, это не значит, что упреждал наши действия, а просто неосознанно вёл за собой. После кражи писем, например, которые и дали тебе знание о второй Епанчиной, стало совершенно понятно, где тебя искать. Хорошо, что успели вовремя и не позволили тебе наломать дров пострашнее. А ты мог бы, уж поверь мне.

Сидящий напротив меня парень сверкнул глазами. Похоже, он был со мной согласен.

— Мы восстановили схему на иконе, криминалистическая техника помогла, и расшифровали её. Нашлись люди, определившие место, ты бы мог и не найти. Остальное — дело техники, как говорится. Ты можешь мне не верить относительно содержимого сундука, но я тебе покажу ещё один документ.

Я протянул ему через стол бумагу, названную «Актом обнаружения предметов, могущих иметь историческую или иную краеведческую ценность». В ней было скрупулёзно перечислено всё: время, место, состав поисковой бригады, обнаруженные предметы, их количество. Всё это скреплено подписями и синей музейной печатью.

Задержанный внимательно прочитал документ и выжидающе посмотрел на меня. В глазах читалось примерно такое: а в тюрьму-то за что?

— Дура-а-к! — ответил я ему на невысказанный вопрос. — Ты ещё подумай вот над чем: мог твой дед не заглядывать в сундук, прежде, чем его закопать?

По заходившим на скулах желвакам и побелевшим костяшкам пальцев стало понятно — подумал. И кое-что понял.

Эпилог

Недели через две мне позвонил следователь Добров:

— Ты слышь, старик, ты того, не серчай, добро? Я твоего «крестника» на подписку о невыезде отпускаю. Думаю, что и переквалификация не исключена, правда тут ещё помозговать надо. Так что имей в виду, добро?

Что я мог сказать? Кто едет, тот и правит. Сейчас всё в руках следователя. Только если уж даже наш героический Добров не рискует и далее держать горе-кладоискателя под стражей, значит у него к тому свои резоны имеются. Да и отъехала от меня уже эта история, скрылась за другими, более актуальными событиями. Спасибо, что и вообще посчитал нужным мне позвонить.

Время шло. На суде тётя Валя всплакнула и произнесла речь в защиту такого непутёвого преступника, который кроме множественных разочарований, ничего от своих поступков не поимел. Так что уж вы не судите его строго. Он сам себя и так наказал.

Адвокат хорошо прокрутился и представил кучу положительных характеристик и почётных грамот из школы и института — и учился хорошо, и металлолом с макулатурой собирал, и бабушек через дорогу переводил. В институте стенгазету выпускал. А самое главное — коллектив готов взять его на поруки. (Сначала-то его за многочисленные прогулы, связанные с поездками в Череповец, с работы шугнули, но потом снова приняли на ту же должность. Крепкие научные кадры всегда нужны, чтобы пробирки мыть.)

Даже прокурор не стал настаивать на изоляции подсудимого от общества, посчитав достаточной условную меру наказания с обязательным привлечением к труду на стройках народного хозяйства. Теперь Алексей Леонов носит звание «химик» вовсе не потому, что моет пробирки в химико-технологическом НИИ, а потому что так называют «условников», возводящих многочисленные промышленные объекты химии и металлургии в том же Череповце.

Тётя Валя пишет ему поздравительные открытки по праздникам, а к зиме даже связала шерстяные носки.

Про деда-комиссара не слышно ничего. Появился, заварил кашу — и пропал, как и не было.

Когда в спецкомендатуре отпускают сидельцев в город за хорошее поведение, Алексей Леонов поспешно отправляется в странное для этого контингента место — в центральную городскую библиотеку имени Верещагина, что на улице Бульварной. Это совсем рядом. Чем он там занимается, мне неведомо.

Владимир Зингер

Долгожданная кража

Вместо предисловия. Каждому — по заслугам его

И тогда я не сдержался. Нельзя сказать, что это была пощёчина, вполне оправданная в данном случае. Это была оплеуха. Хорошая деревенская оплеуха с заявкой как минимум на фингал под глазом. Пока голова следователя дребезжала между моей ладонью и косяком, я уже пожалел о содеянном. Погорячился, пожалуй. Это ведь как посмотреть? Можно и так, что ничего такого, заслуживающего наказания действием, Утягин и не совершил. И тогда я не защитник оскорблённой чести (фу, какой пафос!), пусть и не своей, а просто грубиян и забияка. Да ещё можно и в ответку получить.

Я приготовился ждать, но на ответку у Утягина не хватило пороху. Вместо этого он прикрыл ладонями свои бедные уши и тоненько запричитал:

— Ну всё, Воронцов, тебе кранты! Вылетишь теперь отсюда, как пробка из затычки!

Пробка из затычки — это что-то новенькое! Видимо, от знакомства с косяком у моего оппонента наступило временное обрушение когнитивных связей. А Утягин продолжал в том же духе:

— Это тебе недаром пройдёт! Все видели, как ты меня! Вот ты, ты видел?

Я проследил за взглядом следователя и увидел в конце пустынного коридора Женьку Митрофанова, сыщика и моего лучшего другана. Да, неудачный свидетель для Утягина подвернулся. Женька стоял с обалдевшим видом, но услышав обращение в свой адрес, подошёл вплотную к мученику и внятно произнёс:

— Заруби себе на носу: меня здесь нет. Это тебе кажется от помутнения рассудка. И Воронцова нет. Верно ведь, Воронцов?

От неожиданности я согласно кивнул. И пока следак с обалдевшим видом переваривал услышанное, Джексон мягко, но настырно увлёк меня прочь, от греха подальше, так сказать. За поворотом коридора он освободил меня от своего дружеского, но плотного захвата и протянул свою пятерню:

— Не спрашиваю за что, но уважаю. Молоток! Эта харя давно кирпича просила, да смельчаков не находилось. Так что держись. Я с тобой! Потом расскажешь.

И Джексон умчался по своим делам. А я отправился по своим, теребя в голове известное изречение о том, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.

Однако историю эту надо начинать с более ранних событий.

Глава 1

Ностальгия по будущему. И не только

— Красавчик яхонтовый, счастливчик бриллиантовый, не торопись, не уходи от счастья своего!

Ко мне с фланга по улице Горького приближались четыре цыганки: две постарше, две совсем молоденькие. У тех, что постарше, широкими цветастыми шалями были припелёнуты к огромным бесформенным грудям младенцы. Те, что помоложе, оказались тонки в талиях и очень даже красивы. Но вот влюбляться в них я бы не торопился — достаточно посмотреть на их товарок, чтобы понять, какими они станут в скором времени.

Цыганки, непрерывно и все разом галдя, привычным манером окружили меня, чтобы отрезать пути к отступлению. Всё ясно — молодых девчонок вывели на стажировку. Ужасно не люблю, когда за спиной кто-то стоит — базовое правило безопасности, отработанное годами и ножевым ранением, полученным два года назад. Поэтому пришлось сманеврировать, чтобы шумные собеседницы всем скопом оказались перед моим фасадом.

Одна молодуха начала свою песню:

— Молодой, интересный, давай я тебе погадаю. Всю правду скажу. Научу, как от зла избавиться. Что впереди ждёт покажу. Давай руку свою…