"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 1414

Жрец Плодородия подошёл к Альде и Лиаре.

Седой, широкоплечий, с добрым, но совершенно не мягким лицом земледельца, отлично знающий, что урожай не растёт от красивых слов, дети не рождаются от договоров, а дом не держится на одной любви. В руках он держал чашу с семенами, смешанными с золотой пылью и лепестками белого цветка шарнилы.

Он не стал говорить о покорности жён, как иногда делали в старых провинциальных храмах. Марсана давно не терпела таких глупостей, а Зальты тем более.

Благословение прозвучало о другом.

О плодах тела, если боги даруют детей. О плодах трудов, если приложить силы. О плодах решений, потому что каждая женщина, входящая во власть, сеет не меньше мужчины, только всходы её часто приписывают другим. Он коснулся чашей сначала ладоней Альды, потом ладоней Лиары. Несколько семян прилипли к коже, вспыхнули золотом и исчезли, оставив тонкое тепло.

Лиара вздрогнула, но не от страха, а от ощущения, что что-то живое, глубокое и древнее на мгновение действительно посмотрело на неё — не как на танцовщицу из прошлого, не как на будущую маркизу, а как на женщину, несущую в себе будущие ростки вечности.

Потом к Ардору подошёл жрец Войны и в храме сразу стало тише.

Этот жрец был старым воином. Не изображал его и не носил бутафорский меч для церемоний, а именно воевал, долго и хорошо. Шрам пересекал левую сторону лица, два пальца на правой руке не сгибались, но походка оставалась ровной, хотя тяжесть старых ран угадывалась в каждом шаге. Он нёс не чашу и не венок, а короткий меч, чёрный от древности, с простой рукоятью обмотанной стальной проволокой.

Ардор опустился на одно колено, как требовал обряд. Мужчина склонялся не перед жрецом, а перед тем, что война всегда выше одного человека, даже если этот человек привык побеждать.

Жрец положил меч ему на правое плечо, и лезвие обожгло короткой вспышкой боли даже через ткань.

Благословение Бога Войны прозвучало коротко и честно. Не о славе, победах и не пирах и песнях после битвы, а о праве поднять оружие, для защиты, о долге опустить его, когда враг повержен, о цене крови, своей и чужой, о том, что воин, построивший дом и приведя туда жён, не перестаёт быть воином, но должен помнить — меч, не защищающий, однажды начнёт служить другому хозяину.

На последней фразе храмовый меч потяжелел настолько что плечо чуть просело.

Ардор почувствовал гнущую к земле тяжесть и на миг исчезли своды, гости и пение. Остались только огонь металла, запах озона где-то далеко и понимание, что благословение не всегда милость, а иногда оно больше похоже на приказ, отданный тем, кому невозможно возразить.

Жрец убрал меч и на плече Ардора остался знак — тонкая тёмная линия, вспыхнувшая на погоне и тут же ушедшая ниже в кожу, и впитавшаяся в тело.

В храме прошёл тихий вздох.

Не каждый брак получал видимые благословения, тем более от Бога Войны.

Ардор поднялся.

Альда смотрела на него очень внимательно, Лиара — почти испуганно и он хотел усмехнуться, чтобы снять напряжение, но в храме это было бы совсем уж не к месту, поэтому просто протянул им руки.

Они вложили свои ладони в его.

Старшая жрица Храма Всех Богов соединила их запястья бело-золотой лентой и произнесла заключительные слова таинства. Хор возвысил голос, а двенадцать лампад вспыхнули одновременно так что свет под сводами стал таким ярким, будто на мгновение внутрь вошло солнце.

Так Ардор маркиз Таргор-Увир стал мужем маркизы Альды вон Зальт и маркизы Лиары Гес перед людьми, короной и двенадцатью богами.

Праздник начался во второй половине дня в Большом Приёмном дворце Зальтов и если храм говорил о вечности, то дворец говорил о власти.

Он стоял в центре старого квартала Марсаны, на небольшом участке отделённый от улиц широким каналом и тремя протоками с мотами. Белый камень, зелёные крыши, высокие окна, террасы, внутренние сады, залы, где одновременно могли разместиться более пяти сотен гостей, не чувствуя себя рынком. Зальты строили этот дворец не для жизни, а для приёмов, переговоров, союзов, демонстрации силы и тех улыбок, после которых иногда менялись границы.

Под свадебный пир отвели пять больших залов, и десяток помельче.

В первом новобрачные принимали поздравления, во втором играли музыканты и уже готовились к танцам, в третьем стояли длинные столы с блюдами из разных земель — дивная океанская рыба весом по полсотни килограмм в пряных листьях, жареная птица с южными плодами, тонкие пироги, холодное мясо, сладкие вина, солго, фруктовые воды, блюда из Кунара, Таргор и даже несколько шардальских деликатесов, явно добавленных ради особых гостей, и так далее и без счёту. Герцог отдавал единственную дочь, и не экономил.

А гости не просто особые. Все герцоги, два десятка маркизов и маркиз, и без счёта высшего офицерства и чиновников. А ближе к вечеру во дворце вдруг стало тише, хотя музыканты вроде бы продолжали играть но тишина прокатилась волной, заставляя замирать разговоры, весёлый смех и злобный шёпот. Люди поворачивали головы к главному входу, слуги выпрямлялись, офицеры на службе незаметно перестраивали охранный порядок, а приглашённые выпрямлялись во фрунт, успевая поправить даже самые незначительные огрехи на форме.

Прибыл король Логрис Девятый.

Король Шардала вошёл без пышной свиты, почти по-домашнему, но так, что отсутствие лишних людей, само по себе стало демонстрацией. С ним вошли несколько приближённых, телохранители, глава министерства Безопасности и совсем молодая девушка, которую Ардор раньше видел только на портретах и в донесениях.

Дочь Логриса — принцесса Эльга.

Она оказалась не той фарфоровой красавицей, каких любят рисовать придворные художники, старательно убирая характер из лица. Эльга была высокой, светловолосой девицей с красивым живым лицом, прямой осанкой и глазами отца — внимательными, холодными, мгновенно оценивающими людей. В её платье не было ничего кричащего, но ткань, камни в украшениях и серебряный пояс — амулет стоили точно не меньше, большого особняка в столице.

Логрис поздравил молодых лично.

Слова звучали выверено и веско. Уважение к дому Зальтов, признание заслуг Ардора, радость по поводу союза, пожелание крепкого дома и будущих детей. Он говорил, как властитель, умеющий каждую фразу превращать в чеканную форму, но, пожимая руку Ардору, задержал пальцы чуть дольше и тихо сказал только для него:

— Бог Войны не ставит знак без явного благоволения.

— Я ценю это, Ваше Величество.

— И не расслабляйтесь.

— Не умею.

Логрис чуть усмехнулся.

— Поэтому вы мне и нравитесь.

После этого король отошёл к главе рода вон Зальту, и зал снова задышал, хотя уже иначе. Присутствие монарха на свадьбе делало праздник не просто семейным. Каждый разговор теперь приобрёл новый слой, каждый поклон — политический оттенок и каждая улыбка могла завтра стать предметом обсуждения в трёх канцеляриях, и бессчётном количестве салонов и гостиных.

Ардор успел выдержать два десятка поздравлений, один танец с Альдой, один с Лиарой, несколько тостов, разговор с представителями Корпуса, короткую но напряжённую беседу с послом Балларии и почти болезненно вежливое столкновение с дамой, которая пыталась выяснить, как именно следует обращаться к Лиаре после полного оформления титулов.

— Голубушка, а как же вас теперь именовать? По мужу вы маркиза но по указу короля простая дворянка?

Лиара даже улыбнулась.

— Ну если вас не пугает измена третьей степени за нарушение рескрипта Ангольда второго «О поименовании дворян и дворянок», то можете, как угодно.

К уху Лиары едва заметно склонилась Гарла, шепнув так, как умела только она — направленным звуком только для уха того, к кому обращалась и почти не шевеля губами.

— Баронесса Тальви, урождённая Асталь. Её дед получил титул за поставки продовольствия в военное время.

— Вашему деду, баронесса, было бы неприятно такое услышать. Он-то в отличие от многих понимал цену честному имени.