Очень киллерское Рождество (ЛП), стр. 16

Я не могу контролировать дрожь. Моё тело пылает, нервы горят и взрываются, когда в мозгу прокладываются новые пути, модели потребности и удовлетворения, мягкости, твёрдости и покачивания, запаха и вкуса этого мужчины, тепла его рук.

Мысли разбегаются, а голова кружится, когда я целую его. Теперь, когда знаю, что делать, мне нужно больше. Мне не хватает кислорода, чтобы обдумать, мудр ли мой выбор и как мне будет больно, когда всё это закончится. Хватает только на то, чтобы чувствовать и двигаться в эту секунду, и в следующую, и в следующую.

— Блядь, я никогда себя так не чувствовал, — стонет он, и кажется, будто ему больно, пока его пальцы подёргиваются на моём лице, а его эрекция врезается в меня так мучительно и так глубоко, что это кажется правильным.

Я выгибаюсь навстречу ему, и он стонет, раскованно и эротично, пока мы пытаемся войти друг в друга, несмотря на то, что нам мешает одежда. Моя промокла насквозь.

Поцелуй обрывается с влажным звуком, и он прижимается лбом к моему, тяжело дыша, словно только что пробежал гонку. Я не могу удержать руки на месте, поэтому позволяю им блуждать по его спине, пока позвонки не выпирают наружу. Ему приходится так изгибаться надо мной, чтобы его губы могли прижаться к моим, пока его эрекция ищет вход.

Я изучаю его широкую спину сквозь рубашку, мышцы напряжены и дрожат от его частого дыхания, тепло его кожи проникает в щели между моими пальцами. Когда он отстраняется и смотрит на меня, приоткрыв рот, с тёмными, безумными глазами, я отчаянно киваю. Я соглашаюсь на всё. На всё. И ему даже не нужно спрашивать.

Он кивает в ответ.

— Да? Пожалуйста? Малыш. Да. Я могу это сделать. Я могу действовать медленно. Хорошо? Да?

Я продолжаю кивать, пока он не встряхивается, делая контролируемый выдох, и не кивает ещё раз, как бы давая обещание.

— Хорошо.

Решение принято, но он не двигается, пристально глядя на меня. Я дышу часто, немного нервно и очень взволнована. Наконец он стонет и качает головой.

— Боже, как же ты прекрасна.

Удовольствие в глубине моего живота смешивается с изумлением. Он несчастен, едва сохраняет рассудок. И всё из-за меня. Потому что он так сильно меня хочет.

— Хорошо. Я буду хорошим, — бормочет он себе под нос, словно в бреду. — Да. Я справлюсь.

У меня нет времени ответить, потому что он переходит к активным действиям, его руки слегка дрожат, он спускает бретельки моей кофточки с плеч, ткань ласкает мои твёрдые соски, опускаясь ниже, чтобы обхватить живот. Он останавливается, когда моя грудь обнажается, и просто смотрит, тяжело дыша.

— Прекрасно, — снова говорит он. — Великолепно. Вот.

Я выгибаюсь навстречу ему, когда его рот вбирает в себя мой сосок, горячий язык дразнит меня, пока я не издаю стон удовольствия. Мои ноги дёргаются в поисках опоры, а он хватает меня за бёдра и прижимает их к матрасу, наслаждаясь моими грудями, терзая одну, пока она не становится почти невыносимо, и переходит к другой. Я извиваюсь в беспомощном наслаждении, которому нет ни пика, ни конца.

— Хорошо, — говорит он, отстраняясь, его взгляд рассеянно скользит по моей раскрасневшейся груди. — Давай проверим. Покажи мне, какая ты мокрая. Раздвинь ноги, красотка.

Сердце колотится всё быстрее и быстрее. Он не ждёт, пока я пошевелюсь. Нетерпеливые пальцы цепляются за резинку и стягивают мои шорты вместе с трусиками. Широкие руки ложатся мне на колени и раздвигают их шире. Его дыхание становится поверхностным, румянец заливает его щеки. Я сжимаю кулаки и жду, беззащитная и отчаянно нуждающаяся в нём.

— Великолепно, — выдыхает он после долгой паузы, не моргнув ни разу. — Такая красивая. Я собираюсь прикоснуться к тебе. Не бойся.

Я беспомощно качаю головой, потому что да, это именно то, что мне сейчас нужно. Прикосновение. Связь.

Но он не торопится. Костяшки его пальцев едва касаются тёмных волосков, покрывающих мой холмик, и всё равно я вздрагиваю, лёгкость прикосновения почти агрессивна, когда я ожидаю более откровенной ласки. Он делает это снова, наклоняясь ближе, с заворожённым взглядом. Мне хочется рассмеяться, потому что это кажется нелепым. Я не понимаю, в чём его очарование.

Хотя, может быть, я бы тоже так сделала, если бы он показал мне свой.

— Ты всё ещё одет, — с упрёком говорю я.

Он рассеянно кивает.

— Минутку, малыш. Дай мне минутку.

Глава 12

Я едва держусь на плаву. Тот факт, что она позволяет мне это делать, словно ещё свежее потрясение, фейерверк, взрывающийся в моей голове непрерывным, оглушительным праздником. Я думал, что на это уйдут недели тщательных ухаживаний, и я был готов к долгому путешествию, но вот она передо мной, её ноги широко раздвинуты для меня, как для лучшего грёбаного подарка. Я с трудом сдерживаюсь.

— Я позабочусь о тебе, — снова обещаю я, напоминая себе, какова цель.

Если бы мне было так безразлично её мнение и комфорт, мы бы уже приступили к третьему раунду. Она была бы переполнена, измучена, накачана. При этой мысли мой член вздрагивает от горячей вспышки предэякулята, и я закрываю глаза, чтобы успокоиться.

Боже, как же я хочу её такой. Полной спермы. Никакой защиты.

— Роули, пожалуйста, — говорит она, и я тут же вытягиваюсь по стойке смирно. — Я хочу тебя видеть.

Киваю, глядя на её милое лицо, на её покрасневшие щёки, на огромные тёмные глаза.

— Да. Да, конечно.

Я продолжаю смотреть, пока выражение её лица не меняется, выдавая нотку нетерпения. Хватаюсь за край своей толстовки и резким движением стягиваю её, бросая на пол, и скатываюсь с кровати. Я расстёгиваю ремень так быстро, что, кажется, поранил палец о пряжку, но почти не чувствую этого. Сняв штаны, снова забираюсь на неё, совершенно голый. Она пялится на мой член, и я приподнимаюсь на руках, позволяя ей смотреть.

Когда она медленно протягивает к нему руку, я со стоном ловлю её запястье.

— Нет, детка. Я кончу тебе в руку. Но позже.

Она выглядит удивлённой, но мне не хватает ума объяснить, насколько я возбуждён. Вместо этого я придвигаюсь ближе и позволяю своему члену прижаться к тому гладкому местечку. Она такая мокрая, что я не могу ясно мыслить.

— Пока вот так, да? — спрашиваю я, ловя её взгляд. — Это проникнет внутрь тебя, детка. Надеюсь.

Она прерывисто вздыхает.

— Но, это, э-э… я не уверена, смогу ли… Потому что, э-э, ты был прав. Я имею в виду. Оно выросло.

Я издаю бездыханный смешок. Боже, у меня кружится голова. Если я ещё сильнее напрягусь, то, кажется, потеряю сознание. Мой член уже весь раскраснелся, капая на её сладкий маленький клитор. Кожа на головке натянута до предела.

— Я сначала вставлю кончик, — говорю я почти невнятно. — Совсем чуть-чуть. Не бойся.

Она слегка кивает, и я целую её, извиваясь, чтобы заставить своё тело подогнаться под неё. Потому что я сделаю так, чтобы всё вместилось. Она будет моей, с сердцем, бьющимся только для меня и с киской, соответствующей форме моего члена.

Мои бёдра напрягаются от отчаянного желания, член скользит по её скользкой коже. Жар разливается по позвоночнику, и я стону, заставляя себя замереть. Блядь, я чуть не кончил.

— Не могу, детка, — признаюсь я, глядя в её широко раскрытые, возбуждённые глаза. — Я должен быть внутри тебя. Ладно? Ущипни меня, если я буду двигаться слишком быстро. Постараюсь не делать этого, но… Ущипни меня, ладно?

Я беру её руку и кладу себе на бок, прямо на нижние рёбра, где должно быть чертовски больно.

— Ущипни меня как следует, и я остановлюсь.

Она качает головой, нетерпеливо вздыхая, её рот открыт, и она вся красная. Она вся пылает — идеальное воплощение женского возбуждения. Жаль, что я не могу сделать снимок, но, боюсь, я не смогу удержать телефон неподвижно.

— Только кончик. Совсем чуть-чуть.

Я отвожу бёдра назад и смотрю, мой член такой твёрдый, что едва колеблется при каждом движении. Он похож на стрелу, направленную точно туда, куда ему нужно. Её отверстие узкое и скользкое, кожа тёмная и опухшая. Боже. Блядь. Вот оно.