Ювелиръ. 1812. Война (СИ), стр. 38

Возле «Авроры» Ванька уже скинул маскировочный лапник. Он успел подтянуть задний ремень, скрутить кожаный полог в валик. Скользнув взглядом по моему ящику, он молча мотнул головой в сторону борта. Занимай, дескать, место.

Скорчившись на скамье, я берег голову от низких веток. Штабной пристроился сзади, у насоса, а вестовой рванул в авангард.

Ванька жестко выдернул машину из-под елей. Выскочив на твердый грунт, рубанул рычаг хода. «Аврору» тряхнуло. Перемалывая колесами корни, мы поперли сквозь чащу. Сидевшие в секретах стрелки провожали нас суровыми взглядами. Появление механики означало что фронт снова пришел в движение.

Вцепившись в борт, я вглядывался в мелькающие стволы. Мы ломились в слепую зону, в «ненужный» квадрат.

Осадив коня у развилки, вестовой рубанул плетью воздух в направлении боковой тропы.

— Туда сунулись. Дальше мы за кустами схоронились, пока охранение не шугануло.

Штабной махнул ему рукой — свободен. Ванька даже ход сбрасывать не стал. Едва казак освободил траекторию, машина вильнула на край низины.

Шагов через триста в подлеске зашевелились тени. Наш штабной вскинул карабин.

Из-за толстого ствола вынырнул Пахомов, с изгвазданным в глине рукавом и хвоей на макушке. Трое его ребят волокли за спинами зачехленные стволы. Суровые, физиономии выдавали недавний отход из-под плотного артиллерийского накрытия.

Ванька тормознул у сухой кромки оврага. Пахомов вплотную подошел к борту.

— Куда?

— К западной усадьбе. Залетный разъезд нашел там экипаж с конвоем.

Пахомов перевел тяжелый взгляд на запад.

— Нашу позицию миновали. Давыдов распотрошил эскорт баварца Деруа. Мои ребята огонь открывать не стали из-за отсутствия главной цели.

— Накрыли?

— Кромку леса стригут пушками. Пристрелялись от оврага и пошли лупить. Глупо было закапывать там стволы и людей ради пустой дороги. Вывел тройку к дороге, а как услышал шум Аврор, вышел.

— Грузитесь к нам. Огневая поддержка на вас.

Пахомов одним махом закинул тело на борт. Тройка посыпалась следом, зажимая драгоценные винтовки между коленями. Дорога позволяла, поэтому три лишних тела еще могли быть грузом, хотя движок начал тужится.

На крепком грунте Ванька выжимал из «Авроры» всё. Едва впереди мелькали вздыбленные корни, он вскидывал кулак, и мы дружно пригибались, спасаясь от хлещущих веток. Позади, разбиваясь на грязные фрагменты, клокотал бой. У мостов рвали воздух пушки, на старом тракте продолжали трепать французов казаки.

Вцепившись свободной рукой в борт я прятал под кафтаном футляр с серебряным профилем Удино.

Пахомов колдовал над пневматикой прямо на ходу. Откинув чехол, он проверил давление в баллоне.

— Железом не светить, — бросил он молодому стрелку с разбитой губой, поправляя тому ремень. — Стволы в землю, пока рожу не заметим.

Пацан вмял винтовку в колени. Он изо всех сил корчил из себя бывалого волка, но предательски пересохшие губы облизывал слишком часто.

Штабной казак, приставленный Толстым, пас взглядом лес. Граф дал добро на погоню, но живой поводок с моей шеи не снял.

У первой же развилки Ванька рубанул воздух ладонью и спрыгнул на землю. На мокрой обочине глубоко отпечатались продольные колеи, присыпанные свежей землей от хороших кованых подков. На кустах повисла окровавленная корпия. Диверсант на корточках изучил вытоптанный пятак.

— Карета тяжелая, — констатировал Пахомов, оказавшись рядом с Иваном. Он стер глину с пальцев. — Коней тут придерживали. Встали заранее.

— Жандармская зачистка?

— Обочину вымели.

Пахомов ткнул пальцем в две расходящиеся колеи. Широкая шла прямо, узкая забирала левее, к низине и садовой кладке. Спорить никто не стал. На прямике этот экипаж теперь разве что ядром догонишь, хозяйственный проезд давал шанс срезать угол.

Взяли левее, машина кралась, Ванька филигранно обходил топкие места, оберегая колеса. Стрелки вылезли, чтобы иногда подталкивать машину. Я до боли в глазах пялился в заросли ольхи, гнилой плетень и куски каменной стены за мокрым рвом, пытаясь выцепить хоть какой-то намек на фигнеровскую сеть.

Худой мужик в серой куртке вынырнул из-за ольхи как призрак. Пахомов вскинул ладонь. Один из стрелков змеей сполз с борта, второй взял винтовку наизготовку.

Мужик, перемазанный в иле по самую поясницу, махнул рукой.

— Свои. Александр Самойлович рядом. Без шума.

Сам Фигнер обнаружился в канаве за старым плетнем. С ним дежурили двое, первый пас лошадей в глубине сада, второй прилип к амбразуре в каменной кладке.

Выбравшись к нам, «партизан» стер грязь с лица и с ходу рубанул:

— Карету засек. Пешим ходом брать бесполезно, ушли.

— Рожа? — бросил Пахомов.

— Дистанция подвела, пара адъютантов в авангарде. Дорогу жандармы вычистили. При экипаже офицер на взводе, ствол из рук не выпускает.

Пахомов подобрался:

— Куда тянут?

Фигнер прочертил пальцем кривую от тракта к усадьбе.

— Напрямую к воротам не успеем. Берут выше, вдоль сада. Там ручей и крутой изгиб, кучеру придется тормозить. Если механик протащит вас через этот проезд, ударим в бок.

Ванька уже стоял у «Авроры», оценивая расклад. Выбор между широким трактом и узким проездом очевиден. Риск завязнуть по брюхо огромен, на слепом повороте можно схлопотать пулю, зато у ручья карета сбросит ход. Иначе нам эту колымагу не достать.

Штабной натянул поводья.

— Графу нужно донести.

Фигнер кивнул:

— Передайте: цель прет к западной усадьбе, идем на перехват у стены.

Казак зыркнул на меня. Я кивнул.

Штабной подхватил коня у одного из фигнеровских и растворился в низине.

Расчет рассыпался по позициям, мы с Ваней тоже вышли из Авроры, Ваня ее начал маскировать возле деревьев. Фигнер скользнул к пролому. Его люди разделились: один к лошадям, второй к ручью. Пахомов раскидал своих стрелков вдоль хозяйственного проезда: молодого залег за пень, второго сместил к воде, третьего придержал у поворота. Нам очень повезло, что усадебная дорога шла столь удачно, почти вдоль фронта, поэтому удалось предположить место для засады.

Задолго до самой кареты из-за деревьев долетел французский мат. Окрик у ручья, лязг сбруи на повороте, фырканье уставших коней. Пахомов вжал ладонь в воздух — стрелки буквально вросли в мох.

Лягушатники пустили экипаж не через ворота, а пустили верхом, по гребню вдоль садовой стены. Мишень на такой траектории брать сложнее, зато скорость не теряется. Диверсант отреагировал взмахом перекроив расстановку. Молодой отполз правее, запасной нырнул в кусты у воды.

Из-за кладки вывалилась карета, закрытая, с комьями грязи на спицах. В упряжке били копытами свежие лошади. Впереди летел адъютант, за ним жандарм с карабином на бедре. Второй адъютант поравнялся с окном, дернул штору и сунулся внутрь, видимо хотел сообщить о том, что усадьба близко.

В узком просвете мелькнул кусок лица — скула, угол рта, седая прядь. Я дсжал саламандру.

Пахомов держал дорогу на мушке. Палец лежал на спусковом крючке, но выстрела не следовало. Он ждал.

Из тени пролома хлестко долетел шепот Фигнера:

— Он.

Глава 16

Фигнер тихо выдохнул. Мне хватило короткого «он», чтобы пульс забился набатом в ушах. А Пахомову нужен был просвет для выстрела.

Кучер гнал карету по узкому гребню. Охрана облепила дверцы, как мухи: жандарм прижался вплотную, адъютант перекрыл окно плечом и полой мундира. На долю секунды в этой кутерьме вновь мелькнуло лицо с седой прядью у виска. И тут же просвет закрыл лошадиный круп.

Второго шанса французы не дали.

У трухлявого пня дернулся было молодой стрелок, но Пахомов рубанул ладонью воздух: стоять! Старшой опустил винтовку только тогда, когда кучер увел карету за стену, к хозяйственным постройкам. Сначала скрылось окно, потом показался жандарм, мелькнули колеса сквозь кусты, и тишина.