Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ), стр. 33
А вот Любава Шумилова…
Девушка стояла, прислонившись к бетонной перегородке, и потирала ушибленное плечо. Волосы выбились из-под шлема, на миловидном личике застыло выражение досады.
Мирослава Кузьминична сняла ПНВ и подошла к мишеням.
— Адепт Долгополый — удовлетворительно. Адепты Ярославский и Сато — отлично, хорошая техника перемещения, — констатировала она, а затем остановилась перед мишенью Шумиловой.
— Адепт Шумилова. Три попадания в цель. А четвертый выстрел… вы произвели в потолок во время второго переката, потеряв пространственную ориентацию. К тому же, ваша техника ухода с линии огня больше напоминала падение мешка с картошкой, чем тактический кувырок. Итог закономерен: по сумме баллов вы отстали от адепта Долгополого ровно на одно очко. Вы выбываете.
Любава поджала губы, её васильковые глаза вспыхнули от обиды, но она нашла в себе силы не закатить истерику. Она молча положила пистолет на стол, сняла тяжелую каску, тряхнув русыми волосами, и с достоинством, как истинная королева, прошествовала к бронестеклу.
Толпа взорвалась овациями. Адепты свистели и хлопали — девчонка продержалась до третьего раунда, обойдя крепких парней. Это заслуживало уважения.
Нас осталось трое. Я, Мизуки и Глеб Долгополый.
Я бросил взгляд на Глеба. Княжич был бледен, его глаза поблёскивали. Он явно не ожидал, что дойдет почти до финала, и эго не позволяло проиграть «выскочке» и «узкоглазой».
— Раунд четвертый! — Мирослава Кузьминична улыбнулась. — Новый тест! Полная темнота. Мишени движутся хаотично. Вы станете выполнять перекаты после каждого выстрела. НО! Теперь мишени будут падать и подниматься в случайные промежутки времени, имитируя увороты противника. Вам нужно не только уловить звук движения, но и определить, в какой фазе находится цель: стоит она или лежит!
Это был уже высший пилотаж. Стрельба по непредсказуемой цели в полной темноте. Было и такое. Было… Оборотни любили так делать — прыгать, припадать к земле, прятаться за стволами. Эти вёрткие твари почему-то не любили получать пулю в лоб.
— Готовы? Позиции! Свет!
Мрак.
Жужжание сервоприводов смешалось с металлическими щелчками — это мишени падали и поднимались на шарнирах. Щелк! Вжиииик! Щелк-щелк! Вжииик!
Вдох. Очистить разум. Только слух. Только интуиция.
Щелк! Поднялась.
БАХ! Перекат.
Вжиииик… Щелк! Упала! Я рефлекторно беру ниже, целясь в звук удара о направляющую.
БАХ! Перекат.
Теперь грохот в тире стоял неимоверный.
Щелк! Вжик!
БАХ! Перекат.
БАХ!
— Свет!
Я поднялся, чувствуя, как по спине скользнула струйка пота под бронежилетом. Ух, а вот это было реально сложно.
Мирослава Кузьминична подошла к результатам:
— Адепт Ярославский. Четыре попадания. Одно из них попало точно в центр «лежачей» мишени. Ну что же… Великолепная работа со звуком.
Следом шел Долгополый. Мирослава Кузьминична озвучила результат:
— Адепт Долгополый. Три попадания. Одно молоко. Неплохо для таких условий.
Потом настала очередь Мизуки. Когда та отстрелялась, то преподавательница посмотрела на последний картонный силуэт.
— Адепт Сато… Три попадания. И одно… царапина по самому краю плеча мишени. Вы поторопились на третьем выстреле, не дождались полной фиксации цели после подъема. Вы промахнулись буквально на пару миллиметров.
Мизуки опустила пистолет. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она коротко поклонилась кураторше, затем повернулась к нам.
— Это был цудный бой, господа, — негромко произнесла она. — Буду болеть за вас в финале.
Японка сняла экипировку и направилась за стекло.
Мишка Морозов, стоявший у самого стекла, зааплодировал первым.
— Мизуки-тян, ты просто космос! Третье место в такой мясорубке — это мощно! — заорал он, показывая оттопыренные большие пальцы.
Мизуки сдержанно улыбнулась ему в ответ.
На огневом рубеже остались двое. Я и Глеб Долгополый. Наследники двух враждующих, конкурирующих родов. Выскочка с проснувшимся даром — на его взгляд, и напыщенный княжич с непомерным эго — уже на взгляд мой.
Классика жанра.
За бронестеклом адепты перестали перешептываться, прилипнув носами к прозрачной преграде.
— Пятый раунд, господа финалисты. Гранд-финал, — проворковала Мирослава Кузьминична, и от её тона у меня по спине пробежал легкий холодок. — Перекаты, прятки и темнота — это всё прекрасно. Но сейчас мы проверим вашу истинную интуицию. Ваш внутренний компас. Вашу связь с пространством.
Она достала из кармана разгрузки две черные повязки из плотной ткани.
— Испытание «Слепая рулетка». Вы встаете на позицию. Вы внимательно, в течение десяти секунд, запоминаете расположение всех мишеней в секторе. Расстояние, углы, высоту. Затем я надеваю вам на глаза эту повязку. Вы станете абсолютно слепы! После этого, — кураторша коварно прищурилась, — я лично, своими руками, раскручу вас на месте вокруг вашей оси ровно десять раз. Быстро и жестко. Чтобы ваш вестибулярный аппарат отключился, а чувство направления стерлось в ноль. Как только я остановлю вас, вы должны мгновенно, не снимая повязки, произвести четыре выстрела по тем целям, которые вы запомнили. Ориентируясь исключительно на свою мышечную память, чуйку и шестое чувство. Вопросы есть?
Ядрёна медь! Раскрутить десять раз с закрытыми глазами и заставить стрелять боевыми⁈ Да после такой карусели нормальный человек не то что в мишень, а и в собственную ногу с трудом попадет!
Глеб сглотнул. Кадык на его горле нервно дернулся. Но отступать на глазах у Любавы, он явно не собирался.
— Вопросов нет, — хрипло выдавил княжич.
— Я всегда за здоровый кипиш, — усмехнулся я, поудобнее перехватывая рукоять «Глока».
— Отлично. Адепт Долгополый, вы начинаете первым. Ярославский, отойдите за бронестекло. Во избежание, так сказать, дружественного огня по дурости.
Я без возражений попятился к операторской будке, встав за надежную преграду из плексигласа. Мало ли куда этого завёрнутого центрифугой аристократа занесет с заряженным стволом. Береженого Ярило бережет.
Глеб встал на рубеж. Он напряженно вглядывался в четыре мишени, расставленные в его секторе на разных дистанциях и под разными углами. Пытался зафиксировать картинку в мозгу. Десять секунд истекли.
Мирослава Кузьминична подошла к нему сзади и жестко, профессионально затянула черную повязку на его глазах.
— Оружие к бою. Руки по швам. Приготовиться, — скомандовала она.
А затем она взяла его за плечи тяжелого бронежилета и начала раскручивать. Раз. Два. Три. Она крутила его быстро, безжалостно, меняя темп. Пять. Шесть. Семь! Пауза. Потом ещё три раза и…
Она резко затормозила его, зафиксировав за плечи, и тут же отпрыгнула в сторону, за бетонную колонну.
— Стреляйте! — рявкнула кураторша.
Глеб, слегка пошатываясь после дикой карусели, судорожно вскинул пистолет. Было видно, что он дезориентирован. Он попытался вспомнить, где находились цели, восстановить пространственную картину мира.
БАХ! БАХ!
Два выстрела ушли куда-то в сторону пулеулавливателя, выбив фонтанчики песка из защитного вала.
Он довернул корпус, пытаясь скорректировать направление на чистой интуиции.
БАХ! БАХ!
Он сорвал повязку с глаз, пытаясь сфокусировать зрение. Его лицо покрылось испариной.
Мирослава Кузьминична подошла к мишеням.
— Адепт Долгополый… — она покачала головой. — Два промаха. Абсолютное «молоко». Но… два попадания есть. Одно в «четверку», одно в «тройку» на крайней правой мишени. Вы зацепили край картона. Уничтожить врагов в таком состоянии у вас вряд ли бы получилось, но попытка засчитана.
За стеклом раздались жидкие хлопки. Глеб скривился, злобно сплюнул и, не глядя ни на кого, зашагал к зрителям. Он понимал, что результат позорный. Но попробуй сам покрутись!
А вот и попробую!
— Адепт Ярославский! Ваш выход на бис! — позвала меня Малютина.
Я вышел из-за стекла, подошел к огневому рубежу. Встал. Окинул взглядом четыре мишени. Запомнил расстояние, углы, примерную высоту каждой картонки относительно уровня моих глаз. Мозг выстроил трехмерную сетку координат.