Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ), стр. 30
Мишка разливал по кружкам горячий чай с чабрецом и медом. Тихая музыка, аромат трав, приятная ломота в мышцах. Мы сидели впятером — команда, с доблестью прошедшая Испытание, и просто наслаждались моментом покоя.
Играла негромкая приятная музыка. Густомысл обнимал за плечи раскрасневшуюся Владу. Что-то приворковывал на ухо. Мишка прихлёбывал чай и блаженно улыбался. Я сидел, прикрыв глаза, и чувствовал, как Мизуки чуть привалилась к моему плечу. Она тоже кайфовала. Интересно, для неё это означало «познать дзен»?
Да-а-а-а. Иногда нужно чуточку затормозить извечный бег и немного расслабиться.
И пусть завтра меня ждут интриги Костра, неизвестные угрозы или козни Опасных земель. Сегодня мне хочется побыть уставшим, но чертовски довольным парнем, который отлично попарился в бане с друзьями. И пусть весь мир подождет.
Глава 14
Утро следующего дня порадовало меня легким морозцем и лазоревым небом. Вышагивая по дорожкам территории Академии Ратных Наук и Чародейства, я чувствовал себя на удивление бодрым.
Жить хотелось и радоваться!
Вчерашняя банька, ледяная купель и душевная компания сделали свое дело: мышцы больше не гудели натянутыми тросами. Да и сам себя ощущал словно отдохнувший после славной охоты хищник.
Моя «Лада Стрела» осталась дожидаться на парковке, а впереди замаячил очередной учебный день. И, зная специфику нашего заведения, скучным он вряд ли будет. Я успел выучить, что в стенах этой кузницы аристократических кадров расслабляться нельзя ни на секунду.
Первой парой в расписании значился «Огнестрельный бой».
Мы всем курсом спустились на нижние уровни Академии, в бездонное чрево подземного тира. Здесь всегда пахло по-особенному: щекочущий ноздри аромат сгоревшего пороха смешивался с запахом оружейной смазки и бетонной крошки.
Этот запах был мне знаком до фантомной боли. Запах охоты.
Мирослава Кузьминична Малютина уже ждала нас внизу. Наша «железная леди» сегодня выглядела очень строгой: подтянутая, суровая, с револьвером в кобуре. Голубые глаза сканировали каждого входящего адепта так, как будто выискивали мельчайшие признаки неуверенности.
— Строиться! — её голос пресек все студенческие смешки. Мы выстроились в шеренгу. — Сегодня, господа будущие защитники Империи, мы переходим к теме, которая в Опасных землях может спасти вас лучше, чем родовые щиты. Сегодня мы будем учиться стрелять в темноте.
По строю прокатился нервный шепоток.
— Тишина! — Мирослава Кузьминична подняла руку. — Вы привыкли полагаться на зрение. Вы привыкли видеть, куда летит огненный шар, куда бьет молния и куда смотрит ствол вашего оружия. Но Опасные земли никогда не будут играть с вами по правилам. Там бывают такие туманы, в которых не разглядеть собственных пальцев. Там водятся твари, чья магия способна выжечь зрительные нервы или накинуть накинуть непроницаемого мрака. И что вы будете делать тогда? Хныкать и звать мамочку?
Она остановилась прямо напротив Глеба Долгополого, который даже сейчас умудрялся стоять с надменным выражением лица. Посмотрела на него, а тот взглянул в ответ. Игра в «гляделки» всё-таки закончилась победой Мирославы Кузьминичны.
— Все мы можем так или иначе лишиться зрения. Конечно, никому этого не хочется, но случаи бывают разными. В этом случае вы должны стать единым целым со своим оружием и пространством вокруг вас, — продолжила преподавательница, возвращаясь к центру зала. — И тут вступает первое правило слепого боя: «Наведение по слуху». Вы обязаны использовать бинауральный слух на все сто процентов. Ваша голова должна работать как радар. Направляйте ствол не туда, где вы «думаете», что находится враг, а туда, откуда исходит шум. Хруст ветки, чавканье грязи, дыхание твари.
Я мысленно одобрительно кивнул. База. Золотая база выживания. Сколько упырей я укокошил в непроглядной тьме сибирской тайги, ориентируясь только на звук их когтей по мокрым веткам!
— Второе правило: «Интуитивный хват», — Мирослава Кузьминична плавным движением выхватила револьвер. Со стороны казалось, что оружие само прыгнуло ей в ладонь. — Вы не сможете прицелиться мушкой. Вы не сможете свериться с целиком. Вы должны полагаться исключительно на мышечную память вашего корпуса и внимание! Оружие выносится строго по центральной линии вашего взгляда. Куда повернута ваша голова и нос — туда и смотрит дуло. Ваша рука должна стать лафетом для вашей пушки.
Она сделала паузу, давая нам переварить информацию, а затем добавила:
— Третье. Если вы работаете с огнестрелом, а не с живицей, запомните: всегда, повторяю, всегда закрывайте один глаз в момент выстрела в темноте!
— А это еще зачем? — не выдержал кто-то из парней с задних рядов. — Мы же и так в темноте! Какая разница, один глаз закрыт или два открыты?
Кураторша посмотрела на адепта так, словно он только что предложил ей сплясать канкан.
— А затем, адепт Волобуев, что дульная вспышка ослепит вас сильнее любого прожектора! — ответила она. — Если вы оставите оба глаза открытыми, вспышка выстрела выжжет слои родопсина в сетчатке, и следующие пять-десять секунд вы будете слепы. Закрыв один глаз, вы сохраните его адаптированным к темноте. Выстрелили, открыли глаз — и вы снова контролируете обстановку. В бою это может спасти вам жизнь.
Я ухмыльнулся. Да, старая добрая фишка с повязкой на глазу пирата работала и в век высоких магических технологий. Как она работала? Спускаясь с ярко освещенной солнцем палубы в темный трюм, пират сдвигал повязку на другой глаз. Глаз под повязкой уже находился в темноте и был готов видеть в полумраке, что экономило драгоценные минуты и давало тактическое преимущество в бою. Физиологию человека не обманешь!
— И последнее, — Мирослава Кузьминична подошла к ящикам с амуницией. — В темноте настоятельно рекомендуется использовать трассирующие пули. Особенно если вы работаете с автоматическим оружием. Вы не видите мушку, но вы прекрасно видите струю светящихся снарядов. Используйте их как указку. Дали короткую очередь, увидели, куда ложатся трассеры, — и моментально скорректировали направление огня. Это называется стрельба по трассе.
Она развернулась к огневым рубежам. В дальнем конце тира, метрах в пятидесяти от нас, неподвижно стояли ростовые мишени-манекены.
— А теперь — демонстрация. Внимание на рубеж! Сейчас мишени начнут двигаться!
Она встала на огневую позицию, широко расставив ноги и чуть согнув колени. В правой руке — тяжелый револьвер, левая поддерживает кисть снизу. Идеальная стойка.
— Оператор! — сказала она в микрофон на воротнике. — Полное затемнение! Включить движение!
В следующую секунду свет в тире погас. Вырубился начисто. Мы оказались в таком мраке, где не было видно даже собственной вытянутой руки. Где-то вдали едва слышно зажужжали сервоприводы — мишени пришли в движение.
В тишине раздался легкий шорох переставляемых механизмов. Прошла секунда, вторая, третья…
БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!
Четыре выстрела слились в ударивший по барабанным перепонкам грохот. Дульные вспышки на долю секунды выхватывали из темноты точеный профиль Мирославы Кузьминичны, её сомкнутые губы и один плотно зажмуренный глаз. Запахло порохом.
— Свет! — скомандовала она, когда эхо последнего выстрела еще металось под бетонными сводами.
Вспыхнули галогенные лампы, заставив нас дружно заморгать.
Когда зрение сфокусировалось, оператор нажал кнопку, и мишени на подвесных рельсах с жужжанием подъехали к барьеру.
Аудитория синхронно выдохнула. На четырех ростовых мишенях, которые двигались в случайном порядке в кромешной тьме, зияло по одному пулевому отверстию. И каждая, мать её, пуля сидела ровно в центре «десятки» — точно в зоне, имитирующей переносицу гипотетического противника.
— Вот это баба… — прошептал стоящий рядом со мной Мишка Морозов, круглыми глазами глядя на пробоины. Понял, что прошептал слишком громко и поспешил извиниться. — Прошу покорнейше простить, я хотел сказать — вот это мастерство!