Обратная сторона добра (сборник), стр. 24
Через два часа Клеменс связался с руководителем программы Балтером. Балтер работал в Секретной службе президента Соединенных Штатов и, насколько Клеменс это знал из неофициальных источников, был неплохим компьютерщиком, прошедшим свою службу по вертикали — снизу доверху. Балтер неторопливо и внимательно выслушал физика, потом сказал:
— Так... Быть может, вы и не ошибаетесь, Стивен. Ваша версия почти совпадает с версией русских. Только они пока выхода не видят, а у вас он вроде намечается, док? Я немедленно доложу в Белый дом. Вам нужна помощь специалистов? Только скажите, вся Кремниевая Долина будет работать на вас.
— Что-нибудь случилось? — удивился Клеменс.
— Узнаю ученую братию, — насмешливо сказал в трубку Балтер. — Так вы действительно ничего еще не знаете?
— Неделю не выходил из дома, — признался Клеменс. — Работы было много. Так что произошло?
— Ошибка в расчетах, — сказал Балтер. — Похоже, мы своими руками увеличили его мощность на два или три порядка.
— Разве были еще атаки? — удивился Стивен Клеменс. — Неужели не хватило того, что произошло над Якутией?
— Каждый рвется в спасители человечества, — туманно сказал член Сената и руководитель программы НЛО Сэмюэль Балтер. — И не каждого удается остановить. В некоторых случаях может помочь только снайперская винтовка.
Намек Балтера был более чем прозрачен. Клеменс деликатно промолчал.
Балтер обладал не только острым языком, но еще и решительностью и необходимыми полномочиями, которыми пользовался жестко.
Стивен Клеменс закончил разговор и положил трубку. И в это время звуковой сигнал показал, что компьютер выполнил свое задание на все сто процентов и Клеменс сам попал в те самые нежданные спасители, по которым, более чем вероятно, и плакала снайперская винтовка. Не стоило лезть в благодетели всего человечества, если оно тебя об этом не просило. Но это был как раз такой случай, когда поправить ничего было невозможно. Кто же знал, что у военных была такая бедная фантазия, что компьютер Клеменса подобрал ключи к их машинам раньше, чем Клеменс осознал, что он натворил?
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
МОЛИТЬСЯ — НЕ ГАДАТЬ
Полковник милиции Владимир Николаевич Тимаков, руководивший службой общественной безопасности Царицынской милиции и в силу того отвечавший за охрану общественного порядка при эвакуации населения, стоял на площади Жертв Революции и смотрел на необыкновенно пустую для этого времени Аллею Храбрецов и площадку у ЦУМа.
За спиной Тимакова стояло несколько автомашин, цепочка милиционеров еще стояла по периметру площади, где вытянулась колонна грузовиков, предназначенных для эвакуации личного состава. Автобусов на милиционеров уже не хватило, поэтому и пригнали грузовики, наскоро устроив в их кузовах деревянные скамейки.
К грузовикам подтягивались патрули, прочесывавшие центр города. Лишь изредка среди серых мундиров можно было увидеть людей в цивильном. Это были те, кто необдуманно задержался в городе и не хотел из него выезжать.
Вообще-то по расчетам НЛО должен был пройти через Ворошиловский район, зацепив центр только краем. Основной удар приходился на прилегающие к Волге улицы, захватывал Рай-гору и далее по нисходящей поселок имени Микояна. Однако последнее время направление движения НЛО несколько раз необъяснимо менялось, поэтому и было принято решение вывезти население города в сторону расположенного в семидесяти километрах районного центра Калач, где уже были разбиты палатки для временного лагеря.
Тимаков только представил себе толпы людей, крики, ссоры, обвинения, и ему стало жаль людей, которые поддерживали в этом лагере порядок. Впрочем сочувствовать надо было себе — через два часа Тимакову и его людям предстояло несколькими колоннами покинуть город и, соединившись у Нижнего Старца, проследовать на Калач.
Но сейчас он стоял на центральной площади города, смотрел на привычный ему пейзаж и даже не мог представить себе, что через несколько часов, возможно именно здесь, не будет зданий и деревьев, а вместо них останется угольно-черная проплешина. Тимакову было жаль города, но сделать что-либо было невозможно.
Он окинул взглядом собирающийся личный состав и поднес к губам микрофон рации, готовясь отдать команду об эвакуации, но в это время к нему подбежал офицер связи, который координировал из автомашины по рации действия подразделений МЧС, милиции и армии.
— Владимир Николаевич, — растерянно доложил он. — Из Ворошиловского района вышли на связь. У них там чрезвычайная ситуация!
— Что там у них случилось? — с некоторым раздражением спросил Тимаков.
В своем деле он был профессионалом, не один год занимался поддержанием общественного порядка на разного рода праздниках, которые, как правило, проходили без особых эксцессов, не в последнюю очередь, как считал Тимаков, из-за правильной организации работы милиции.
— Да попы там, в Казанском соборе, — сказал офицер. — Попы и часть верующих затеялись с богослужением. МЧС и автобусы подогнало, а попы отказываются. Богослужение у них, видите ли!
Тимаков посмотрел на часы. Времени было еще достаточно.
— Санин! — вызвал он по рации своего заместителя. — Подойди!
Майор Санин был молод, тридцати пяти ему не исполнилось, но службу знал хорошо, поэтому и по служебной лестнице двигался довольно быстро. Высокий и плечистый, Санин еще не располнел от кабинетной жизни и в движениях казался резковатым, потому и честь отдал с некоторой лихой молодцеватостью, присущей лишь строевикам. И форма у него была ладная, пригнанная, а сидела она на Санине как влитая, смотреть на человека хотелось, не чета он был оперативникам, которые и в форме все равно выглядели гражданскими людьми.
— Останешься за меня! — приказал полковник. — Готовь людей к эвакуации. Свяжись с руководством районных групп, проконтролируй, чтобы все выехали, а я пока в Казанский собор проеду, попов немного подгоню. Нашли время устраивать богослужения! Можно подумать, других забот нет!
Мчаться по пустому городу приятно, можно и не притормаживать, и на красный свет невыключенных светофоров внимание обращать незачем — все равно город пуст!
До Казанского собора от площади Жертв Революции доехали за семь минут.
Около собора, выложенного из красного кирпича и сияющего своими золотыми куполами, стояло несколько пустых автобусов, рядом с которыми толпились озабоченные милиционеры.
Начальства не было видно, в храме оно было, судя по всему с попами переговоры вело.
Тимаков выбрался из машины, одернул китель и, небрежно ответив на приветствие подтянувшихся милиционеров, прошел за оградку, выкрашенную голубой краской.
Двери собора были широко распахнуты, из здания доносился легкий нестройный гул голосов.
Богослужения совершаются в храмах. И это неслучайно — храм вырывает людей из обыденной обстановки, делая их обращение к Богу торжественным и праздничным. Храм обычно разделяется на три части — Святое Святых, святилище и притвор. Однако Тимаков ничего этого не знал, он, хотя и крестился в зрелом возрасте, полагал, что церковь для того и существует, чтобы люди в нем отправляли свои культовые надобности. По крайней мере, так было написано в соответствующих инструкциях и наставлениях, ко всему остальному включая Писание, полковник Тимаков был абсолютно равнодушен.
Навстречу ему вышел епископ Герман, который на протяжении последних двадцати пяти лег руководил Царицынской епархией. Епископ был в багряном с золотом саккосе, поверх был надет малый омфор из белой шерстяной ткани. На голове у Германа желтела митра, которая великолепием своим напоминала царскую корону, вместе с тем что-то в ней было от тернового венца.
В руке у Германа был посох. За ним растерянно топтался служка, который держал в руках трикарий.
Глядя на морщинистое личико Германа, которое напоминало темное круглое яблоко, трудно было представить себе, что еще пятнадцать лег назад Герман активно участвовал в жизни города, и слухи о нем ходили не только самые хорошие. Много нелицеприятного говорилось о деловых связях Германа с тогдашним начальником милиции Рвачевым, которые кончились тем, что в отношении генерала возбудили уголовное дело, а святые отцы города, как обычно, остались в стороне. Еще ходили слухи о девочках, посещавших Святомирской монастырь, но эти слухи так и не нашли никакого официального подтверждения, несмотря на тайные усилия прокуратуры, которая Германа не особо любила, а конфликты Германа с областным прокурором достигли такого накала, что епископ даже отлучил ярого атеиста, каковым являлся прокурор, от церкви.