Ловелас. Том 6 (СИ), стр. 8
— Сейчас… — выдохнула Сьюзен, ее спина выгнулась дугой, и она вскрикнула, когда оргазм накрыл ее волной.
Шерил, вторя сестре, рванулась вперед, ее ногти впились в мои плечи, и девушки кончили почти одновременно — яростно, мощно. И тут же обе обессиленные, прильнули к моим бокам. Их кожа была влажной от пота, грудные клетки ходили ходуном. Я лежал, глядя как дергаются их титьки туда-сюда, чувствуя, как пульс у меня и не думает замедляться. Огонь внутри не погас, член продолжал торчать колом.
— А я? — спросил, чувствуя, как улыбка сама собой наползает на лицо. — Я ведь еще не кончил.
Девушки переглянулись. В их глазах не было ни капли разочарования или усталости — только азарт. Они синхронно развернулись, приподнимаясь, и одновременно опустились к моему паху. Две пары губ, два языка, работающие в идеальном унисоне. Это было незабываемо. Я почувствовал, как напряжение, которое я сдерживал все эти дни — наконец прорывает плотину.
Я подался навстречу, не в силах сдерживать себя, и под их звонкий смех и визги, которые эхом отдавались в маленькой комнате, кончил.
* * *
Потом мы долго лежали втроём в тёплом полумраке Японской комнаты — я посередине, близняшки по бокам, уютно пристроив головы мне на плечи. Бумажный фонарь снова теплился медовым светом, пахло сексом, женскими духами. Это было то редкое, ленивое блаженство, когда никуда не надо спешить. А девочки, отдышавшись, защебетали — наперебой, перебивая друг друга, выкладывая мне все местные-поместные новости, что накопились за моё отсутствие.
— Рейчел вся извелась, бедная, — тараторила Шерил. — Из-за родителей. Она им наконец письмо написала, длинное, всё думала, как объяснить. И из университета ушла — взяла этот, как его…
— Академический отпуск, — подсказала Сьюзен.
— Во. Академ. Говорит, как выйдет журнал с ней, то все, начнут травить.
Рейчел… С ней всегда было сложнее, чем с остальными, — в ней совесть и стыд боролись с желанием новой жизни, и эта борьба её точила.
— А Камилла? — спросил я.
— А кубиночка копит! — оживилась Сьюзен. — Представляешь, всё до цента откладывает, что ей издательство платит. Мечтает свою школу танцев открыть. Прямо горит этим.
Вот это я уважал. У Камиллы голова на плечах — не на тряпки спускает и не на побрякушки, а на дело, на будущее. Далеко пойдёт.
— Ну а про Кристи ты и сами всё видел, — вздохнула Шерил, погрустнев. — Сегодня вон чуть весь вечер нам не испортила.
— Про Кристи я знаю, — мягко сказал я, не желая углубляться. — С ней разберёмся. А у вас-то самих что?
Близняшки вдруг разом захихикали и переглянулись через мою грудь.
— Ой, Кит, ты не поверишь! Нам же писем принесли — целый мешок!
— Сорок четыре фунта весом! — подхватила Сьюзен. — После того номера, где мы снялись. Тысячи писем! В издательство пришли, а оттуда нам сюда переслали.
— И от кого же?
— Да всё больше военные пишут, — Шерил приподнялась на локте, показала мне свою изумительную грудь. В голосе её зазвенело самодовольство. — Солдаты, морячки. Кто в любви признаётся, кто фотокарточку просит, а некоторые — вообще замуж зовут! Прямо так и пишут: будьте моей женой!
— Пойдёте? — лениво поддел я. — Замуж-то? Приданым не обижу, так и быть, соберу вас под венец.
— Да ну тебя! — Сьюзен пихнула меня в бок. — Нам и с тобой хорошо!
— Конечно хорошо, — рассудительно подхватила Шерил. — Ты сам подумай. Мы тут на всём готовом живём, как принцессы. Ты нам зарплату платишь, большие деньги. Я же помню, сколько получала официанткой! А выйди замуж — и что? Корми мужа, рожай, обстирывай, дом убирай…
— И на работу ещё устройся! — выпалила Сьюзен. — Потому что на одну зарплату семьей нынче не проживёшь. Две работы тащи. Знаем мы это замужество, насмотрелись на маму. Нет уж.
— А тут, — Шерил мечтательно потянулась, — мы за несколько лет в «Ловеласе» столько моделями заработаем, что можно будет вообще больше пальцем не шевелить.
— Это вы верно рассуждаете, — согласился я, и, честно сказать, не покривил душой. — Работа — она ведь, если вдуматься, современное рабство. Продаёшь свою единственную жизнь чужому дяде, по часам, за гроши. А жизнь-то идёт, девочки. Утекает. И не вернёшь ни дня.
— Вот и мы про то же! — обрадовалась Сьюзен такому пониманию и тут же, без всякого перехода, принялась расписывать мне здешний райский быт. — Тут знаешь как у нас всё устроено теперь? Повар готовит — пальчики оближешь, служанка прибирает, нам и постель стелить не надо. Полли по магазинам вывозит, по бутикам — что хочешь покупай. Медицинская страховка есть, в подвале Полли хочет кинозал сделать, представляешь⁈ Свой личный!
Мы с Адлер это обсуждали. Купить проектор, повесить экран, поставить удобные кресла… Не так уж и сложно.
— А скоро бассейн нальют! — перебила Шерил. — Гвидо обещал, на той неделе. Будем загорать и плавать целыми днями.
— А ещё, ещё! — Сьюзен аж подскочила. — Если бы в конюшню лошадей купить — вот тогда б совсем сказка была! Представляешь, Кит, кататься верхом по холмам? Купи лошадок, ну купи, а?
— Лошадок, — повторил я в потолок, бумажному балдахину. — Ну да, их нам тут только и не хватало для полного счастья…
Сказал я это вслух эдак благодушно, а про себя усмехнулся. Конюшня, бассейн, повар, служанка, мешки писем от влюблённых морпехов… Растёт хозяйство. Пухнет, как на дрожжах. Ещё полгода назад я спал в мансарде у миссис Сильверстоун на колком белье и считал центы, а теперь у меня тут целый гарем на шелковых простынях, которые между делом просят прикупить им табун лошадей. И ведь, чего доброго, куплю. Великие дела надо обставлять красиво — а до по-настоящему великих дел мне ещё шагать и шагать.
Я притянул обеих поближе, и мы замолчали, засыпая в медовом свете японского фонаря.
Глава 5
Утром в поместье стояла какая-то непривычная тишина. Близняшки спали без задних ног в Японской комнате, Кристи, нарыдавшись, тоже отсыпалась у себя, а Полли с Хэнком ещё затемно укатили на утренний рейс в Нью-Йорк — впереди у них была подготовка финальной схватки с Херстом.
Так что к завтраку в большую столовую спустились только мы трое: я, Рейчел и Камилла.
И тут я впервые в полной мере ощутил, во что вляпался, заведя себе настоящий особняк с профессиональным штатом. Длинный стол был накрыт так, что хоть английскую королеву сажай: накрахмаленные до хруста белоснежные салфетки, сложенные хитрыми веерами, серебряные приборы в три ряда по обе стороны от тарелок, тонкий фарфор с золотым ободком, хрустальные бокалы, ловящие утренний свет и рассыпающие его радугой по скатерти. Над всем этим великолепием бесшумно священнодействовал наш новый дворецкий — Джон Уоллес, высокий, осанистый, с прямой спиной, невозмутимым лицом и роскошными старомодными бакенбардами. Он двигался вокруг стола плавно и беззвучно, как тень: подливал кофе, не дожидаясь просьбы, менял тарелки в нужный момент, складывал салфетку отлучившемуся гостю.
Я, честно скажу, чувствовал себя не в своей тарелке. В прямом и переносном смысле. Вся эта церемония, этот частокол вилочек и ножичков…
Камилле, я видел, было тоже тяжело. Она сидела напряжённо, выпрямив спину, и осторожно, шёпотом, наклонилась ко мне:
— Кит… а этой маленькой вилкой что едят? И зачем три ножа? Я боюсь не тем взять, неудобно перед мистером Уоллесом…
— Принцип просто, двигаешься от дальнего конца к тарелке при каждой смене блюд
А вот Рейчел — Рейчел была в своей стихии. Я залюбовался, глядя на неё. Она управлялась со всем этим серебряным арсеналом легко и естественно, без единой запинки, будто всю жизнь только и делала, что завтракала в особняках. Спинка прямая, локти к телу, нож и вилка в руках порхают, кусочки она отрезала маленькие, изящные, подносила ко рту красиво — на неё было одно удовольствие смотреть. Явно сказывалось хорошее воспитание. Или начиталась? И вообще она этим утром вся будто светилась — посвежевшая, румяная, со спокойными ясными глазами. Видно, письмо родителям сняло с её души какой-то камень. Цвела девочка. И я, прихлёбывая кофе, тихо наслаждался её цветущим видом.