Ловелас. Том 6 (СИ), стр. 6

— Ой… — выдохнула Полли, и глаза у неё расширились. — Ой, Кит…

Мы помолчали, Адлер встала из-за стола, достала из холодильника сыр с голубой плесенью. Нарезала. Мы закусили вино, Полли закурила.

— И когда ты ему скажешь?

— Устроим вечеринку. Новоселье Ловеласа.

— Housewarming party?

— Да. Позовем голливудскую богему, соседей. И Хьюза! Там и поговорим.

— Разумно.

— А еще разумнее их будет с Кристи тайно заснять в японской или китайской комнате!

Адлер внимательно на меня посмотрела:

— Уверен?

— Да

— Ну тогда пойдем, посмотришь, как я там все устроила.

* * *

Полли поставила бокал, затушила сигарету и поманила меня за собой.

— Идём. Покажу, что у нас получилось с тематическими комнатами. Сам потом скажешь, зря я на них десять тысяч ухлопала или нет. Пришлось с ремонтниками делать перепланировку.

Мы прошли через гостиную в гостевое крыло — то самое, которое я отдал ей под обустройство, доверившись чутью. И чутьё, надо признать, её не подвело. Коридор был оформлен сдержанно и дорого, с приглушённым тёплым светом, а четыре двери вели в комнаты, каждая из которых была отдельным маленьким миром. Ребята из реквизитного отдела «Фокса» знали своё дело — это была не бутафория, а настоящая киношная роскошь, тот случай, когда декорация убедительнее реальности.

— Вот это — Китайская спальня, — Полли распахнула первую дверь.

Внутри было пышно, красно и золото: лаковая мебель, резные драконы по изголовью широкого ложа, фарфоровые вазы чуть не в человеческий рост, расписные шёлковые веера по стенам и круглый медальон-панно с большим золочёным иероглифом над кроватью.

— Дальше — Японская.

Эта дышала покоем: татами, низкое ложе под лёгким балдахином, раздвижные перегородки-сёдзи из рисовой бумаги, бумажные фонари с медовым светом, ветка сакуры в узкой вазе и большая шёлковая ширма с журавлями в углу. На стене фактурная картина-гравюра в японском стиле, с самураями, горой Фудзи. Пахло сандалом.

— Потом Египетская, — она вела меня дальше. — Тут наши киношники развернулись от души. Большой опыт после этих фильмов-пеплумов про Марка Антония, Клеопатру…

Древний Египет был роскошен и мрачноват: стены расписаны под иероглифы и тростниковые заросли, ложе на золочёных львиных лапах, у изголовья, встроенные в стену — две статуи: кошка Бастет и золотая погребальная маска фараона с глазами, подведёнными чёрным. В углу — высокая ваза-канопа, светильники в форме лотосов. Не хватало только мумий в саркофагах…

— И последняя — Греческая. Античность.

Эта была светлой и благородной: белые колонны-полуколонны вдоль стен, драпировки, ложе в виде римского клиния, у стены — мраморный бюст какого-то бога с пустыми белыми глазами, амфоры, роспись с меандром по карнизу.

— Богато, — оценил я искренне. — Молодец, Полли. Тут прямо съёмочный павильон какой-то.

— Это всё не главное, — она усмехнулась, и в глазах зажёгся профессиональный огонёк. — Главное покажу сейчас. Ради чего всё, собственно, и затевалось.

Она подошла к торцу коридора, к большому, во всю стену гобелену, отвела его край — и за ним обнаружилась стена. Я с удивлением посмотрел на Адлер. Та лишь подмигнула, нажала скрытую защёлку и в стене обнаружилась тайная дверь. Она подалась внутрь, и мы оказались в узком, тёмном проходе, тянувшемся вдоль всех четырёх комнат, — что-то вроде потайного коридора между фальшивой и настоящей стеной.

— И сколько народу знает про этот тайный коридор? — поинтересовался я.

— Лишь один ремонтник, из мексов. Я заплатила ему столько, что он счастливый, тут же уехал обратно на родину.

Проход был тесный, но продуманный: пол застелен мягким, чтобы глушить шаги, по стене шла электрическая разводка с лампочками. И через равные промежутки — напротив каждой комнаты — оборудованные посты. У каждого на треноге стоял фотоаппарат, нацеленный в стену, а в самой стене на уровне глаз был проделан крохотный глазок.

— С той стороны его не видно, — пояснила Полли вполголоса. — В каждой комнате зрачок объектива замаскирован под своё. В Китайской — это середина иероглифа над кроватью, точка в узоре. В Японской — картина-гравюра. В Египетской — глаз кошки Бастет у изголовья. И так далее.

Я наклонился к глазку Китайской комнаты, заглянул. Открывался полный, во всё ложе обзор — как на ладони. Объектив фотокамеры легко входил в глазок.

— А щелчок затвора? — спросил я. — Не выдаст? В комнате же тишина, любой звук слышен.

— Об этом я подумала первым делом, — Полли любовно похлопала аппарат по корпусу. — Тут не обычная камера. Это «Минокс». Слыхал? Шпионская штучка, ещё довоенная — их все разведки мира обожают. Взвод и затвор беззвучные. И при свечах снимает прекрасно, я проверяла.

Я мысленно присвистнул. Молодец, Адлер. Всё продумала. Прямо чувствуется отечественная школа разведки.

И тут же, по вечной своей привычке заглядывать за горизонт, поймал себя на сожалении. Эх, жаль, что киноаппаратура нынче ещё несовершенна — громоздкая, шумная, прожорливая до света, в такой глазок не спрячешь. А будь у меня сейчас компактная тихая кинокамера — мы бы снимали не карточки, а живое движущееся видео. Да ещё со звуком. Вот это был бы материал так материал. Но ничего. Прогресс не стоит на месте — а я-то, в отличие от прочих, знаю, куда он идёт.

— Давай проверим, как работает, — предложил я. — В боевых условиях.

— Давай. Иди в Китайскую, ложись, изображай клиента. А я отсюда щёлкну.

Я вышел из потайного хода, обогнул коридором, вошёл в Китайскую комнату. Сел на ложе под драконами, потом прилёг, закинул руки за голову. Прислушался. Тишина. Полная. Я в упор смотрел на золочёный иероглиф над кроватью, на ту самую точку в узоре — и не видел ровным счётом ничего. Ни блика стекла, ни движения. Напряг слух до предела, ловя щелчок затвора.

Ничего. Тишина.

Через минуту дверь открылась, и Полли заглянула, довольная, как кошка.

— Ну как? Слышал что-нибудь?

— Идеально, — признал я, садясь. — Ни черта не видно и не слышно. Я аж заслушался — всё ждал щелчка, так и не дождался.

— А я тебя три раза сфотографировала, — она помахала крохотным аппаратиком. — Лежишь тут под драконами как китайский император.

Мы вернулись в тайный проход, и я ещё раз обвёл его хозяйским взглядом, прикидывая.

— Так. Теперь о деле. Понимаешь, какая штука: ждать нужной сцены с клиентом у глазка можно долго. Пока разговоры, то, да се, — ты тут часами будешь сидеть. Значит, человека надо по-человечески обустроить. Поставь сюда удобное кресло. Запас воды. Что-нибудь перекусить. И… — я замялся, подбирая слово поделикатнее, — ну, на случай совсем уж долгого дежурства — ведро. С плотной крышкой. Сам понимаешь, отлучаться нельзя.

Полли фыркнула.

— В железное ведро журчать — через стенку слышно будет, хорош конспиратор.

— Логично, — рассмеялся я. — Ну так придумай что-нибудь. Это уже твоя епархия.

— Придумаю, — отмахнулась она. — Не впервой.

— Отлично. — Я хлопнул в ладоши, переходя к главному. — А теперь слушай вторую часть. Прямо сейчас собирайся в дорогу — бери Хэнка и езжай в Нью-Йорк.

Полли вскинула бровь.

— В Нью-Йорк? Зачем? У нас сделка по дому для Китти завтра!

— Аарон проведет, у него есть все доверенности. У нас впереди очень важное дело.

— Какое?

— Зафиналить Херста. Сними нам целый этаж в хорошей гостинице. Где-нибудь рядом с небоскрёбом Херста, чтоб всё под боком. И покрутись возле их главного офиса. Походи, приглядись, поошивайся в барах и кафе, куда их сотрудники бегают на обед. Нам, Полли, позарез нужен свой человек внутри. Информатор. Кто-нибудь, кто сидит близко к телу и всё слышит. Идеально — личная секретарша Херста или кого-то из его директоров: такие знают всё, а получают мало, и обиды копят годами. Прощупай, кого можно подвести, кого купить, кого взять на чём-нибудь. Ты это умеешь как никто.

— Это я могу, — она прищурилась, уже примериваясь к задаче.