Ловелас. Том 6 (СИ), стр. 12

Зря радуется Китти со своим балансом. Вот увидит она цифры по содержанию всей этой юридической оравы, по аренде — живо перестанет меня поздравлять. Нет, без двух главных козырей — без сделки по Херсту и без победы над почтой — кратно и быстро состояние не нарастить. Всё остальное пока только сжигает капитал, как печка дрова.

Я брёл к машине и, чтобы отвлечься от невесёлых подсчётов, мурлыкал себе под нос — привязалась песенка, которую напишут лет через сорок и за тридевять земель отсюда:

«…Музыка нас связала, тайною нашей стала, всем уговорам твержу я в ответ: Нас не разлучат, нет…»

И тут меня настроение начало подниматься. Музыка, а точнее рок-н-ролл. А что, если деньги свалятся по быстрому не из судов, а с другой стороны? Может ускориться с пластинками и концертами?

Войдя в офис с черного хода, я кликнул Ларри.

— Пойдём-ка, мой друг, глянем, как там устроился наш «Рок-н-ролл Экспресс».

— Я сам уже хотел позвать тебя — признался Ларри — У нас все бодро стартовало.

Пока шли переулками, Ларри сыпал новостями лейбла.

— Документы все оформлены — рассказывал он на ходу. — Уже пошли первые приглашения — зовут ребят сыграть наши зарегистрированные песни по клубам. Но, Кит, там платят центы, сущие гроши, на этом не разгуляешься. Есть точечный интерес от пары радиостанций — это уже теплее. И я очень рассчитываю на выход номеров «Ловеласа» с рекламными статьями про рок-н-ролл. Вот это нас должно подбросить.

Студию мы арендовали тоже на Уилшире — всё рядышком, в двух шагах и журнал, и юрфирма, и студия. Удобно: можно весь день мотаться между делами, не садясь в машину. Мы вошли как раз посреди репетиции, и я устроился в углу на стуле, чтобы послушать прогон, не мешая.

У ребят уже было две собственные песни.

Первую — «Tutti Good Time» — Литл Ричард вытягивал так, что у меня мурашки бежали по спине. Жизнерадостный, бесшабашный гимн беззаботности: простенькая, прилипчивая мелодия, незамысловатые слова про то, как хорошо жить, и этот его неповторимый, рвущий, ликующий голос поверх всего. Идеальный летний хит, из тех, что крутят на пляже из каждого окна. И до чего самобытно! Песня нарочито шла поперёк модного нынче прилизанного джаза — никакого лоска, вместо этого старомодный задорный джаг-бэнд: гитары, грохочущее пианино, барабаны, и во всём этом густо намешаны рэгтайм, скиффл и деревенское кантри. Свежо, дерзко, ни на что не похоже. А главное быстрый, танцевальный ритм.

Вторая — «Midnight Train Blues» — была совсем иной. Медленный, тягучий, чувственный ритм-энд-блюз с настоящим драйвом: ходящая басовая линия, плачущая гитара, надрывный вокал про ночной поезд, увозящий любимую. Если первая песня — это солнце и пляж, то вторая — дымный ночной клуб, виски и разбитое сердце. Не рок-н-ролл, медляк для покачивания парочек. Сойдет.

Когда смолк последний аккорд, я подошёл к ребятам.

— Хорошо, — сказал я искренне. — Чёрт возьми, по-настоящему хорошо. Слушайте, у нас теперь сколько всего на руках? Две своих плюс те, что мы выкупили…

— Шесть, — тяжело вздохнул Ларри. — Пока мало для концерта. Нужно еще столько же.

— Шесть. — Я прикинул. — На миньон уже хватает. Можно прямо сейчас идти в студию звукозаписи, писать пластинку. Или все-таки подождать, набрать материала на полноценный долгоиграющий альбом? Что скажете, парни?

Музыканты переглянулись, и Ричард ответил за всех — широко, белозубо улыбаясь:

— Кит, мы работаем быстро. Материал прёт, мелодии сами в голову лезут. Дай нам срок — к маю накатаем песен на целую большую пластинку, зуб даю.

— Тогда ждём, — решил я. — Не будем размениваться на миньоны. Сделаем сразу большой, серьёзный альбом. Но — с одним условием. — Я обвёл их взглядом. — Сначала вы сыграете свои песни вживую. У меня. На большой вечеринке «Ловеласа» в поместье. Я закажу съёмку на широкоформатную плёнку, хорошую, качественную — и попробуем потом пропихнуть это на телевидение. Засветим вас на всю страну ещё до выхода пластинки.

Ребята загудели, обрадованные.

— И вот ещё что, — добавил я, входя во вкус. — Образ. Вам нужен броский сценический образ, чтобы зрители запоминали вас с первого взгляда, чтобы ни с кем не путали.

— А какой? — спросил Ричард. — Что именно?

Я прищурился, вспоминая рок-н-рольщиков и рокеров из своего далёкого будущего — все эти концертные кадры, обложки, клипы.

— Волосы отпускайте, — начал я. — Чтоб лохматые были, пышные, дыбом. Но — чисто выбритые лица, ни усов, ни бороды, гладкие. Контраст. Дальше — брюки. Расклешённые книзу, от колена раструбом, чтоб развевались, когда вы дёргаетесь на сцене. И рубашки — яркие, с большим отложным воротом, нараспашку. Типа гаваек. Чтоб издалека было видно: вот они, парни из «Рок-н-ролл Экспресс», ни с кем не спутаешь.

— Во даёт босс! — расхохотался Ричард. — А что, мне нравится! Прямо вижу себя.

Мы ещё немного пообсуждали детали, и я двинулся к выходу. Но из студии вышел опять-таки без всякого веселья на душе.

Потому что снова всё упиралось в одно. И это направление пока только жрало деньги. Аренда студии, инструменты, зарплаты музыкантам и звукачам, а впереди — запись полноценного альбома, а это, я уже знал, сожрёт целую кучу долларов. Концерт, съёмка, продвижение… Вложения, вложения, вложения. А отдача — когда ещё будет та отдача!

Куда ни кинь — всюду расходы. Журнал воюет с почтой и с толпой под окнами, юрфирма закопалась в многолетние тяжбы, лейбл жжёт деньги в студии. Хоть бы одно направление принесло прибыль не «когда-нибудь», а сейчас.

Ладно. Может, хоть кино порадует?

Я снова вернулся в офис и велел вызвать моего зама по продюсерской компании — Сэма Дрейка, которого я переманил с одной из больших студий вести дела «Ловелас-синема».

— Сэм, — сказал я, когда он зашел в кабинет. — Поехали-ка на площадку. Посмотрим, как идут предсъемки «Привидения».

Глава 7

К студии мы поехали на «Роадмастере» — за рулём Гвидо, рядом Сэм, а я сзади. Толпу у редакции к этому часу оттеснили совсем далеко, за угол, и она заметно поредела — видать, орать и жечь на калифорнийском солнцепёке надоедает быстрее, чем кажется проповедникам.

— Босс, — обернулся Гвидо, выруливая на бульвар. — Я тут потолковал с начальником Уилширского отделения полиции. Хороший мужик, толковый. Ребята его второй день нас от этой оравы прикрывают. Надо бы парней как-то отблагодарить, а? Журналы я им и так отгрузил с запасом, всем отделением теперь по ночам Камиллу разглядывают.

— Деньги сунуть? — поинтересовался я.

— Нет. Полицию сейчас их внутренняя служба безопасности пасёт плотно, после всех этих чисток. Сунешь конверт — подставишь и их, и себя. Не годится.

Я побарабанил пальцами по колену — и тут меня осенило.

— А сделаем-ка вот как. Пригласи начальника и его замов к нам на новоселье. На вечеринку. С зайками, с музыкой, с выпивкой — по полной программе. Пусть приедут, отдохнут, расслабятся. Это, Гвидо, не взятка. Это благодарность от чистого сердца.

Гвидо широко ухмыльнулся в зеркало заднего вида.

— О, босс. Если без жен, это тема! Это им понравится больше любого конверта.

Студия встретила нас тем особым голливудским духом, который ни с чем не спутаешь. За воротами с будкой охраны раскинулся целый городок: длинные глухие ангары звуковых павильонов с табличками-номерами на воротах, между ними — узкие улочки, по которым сновал народ. Прокатил мимо кар, гружённый софитами. Прошла стайка девушек в костюмах танцовщиц, в перьях и блёстках, дымя сигаретами. Двое рабочих тащили картонную колонну античного храма. У одного павильона стоял, греясь на солнце, ковбой в полной сбруе и пил кофе из бумажного стаканчика, а рядом курил римский легионер. Выглядело это все сюрреалистично.

Здесь, за этими глухими стенами, одновременно творились десятки разных миров — Дикий Запад, древний Рим, нью-йоркская улица, — и всё это уживалось в нескольких сотнях шагов друг от друга.