Ловелас. Том 6 (СИ), стр. 10

Уоллес подкатил вплотную к воротам, и тут навстречу шагнул Гвидо, а в руках у него было помповое ружьё. По бокам маячили двое крепких ребят из охраны. Створки распахнулись, мы въехали во внутренний двор.

— Доброе утро, босс, — мрачно мне кивнул Гвидо. — Сегодня жарко.

— Вижу, что жарко, — отозвался я. — Что стряслось-то?

— Окно вон высадили с утра. А заварилось всё после того, как какой-то ихний известный пастор на Юге проклял нас с амвона. И это передали по радио. Назвал «Ловелас» сатанинским листком, развратом и поруганием, призвал всех богобоязненных христиан подняться и потребовать у властей запретить журнал. А если не запретят, то самим… Ну, эти и поднялись. Понаехали.

— Проклял, значит, — хмыкнул я. — С амвона. Ну-ну.

Внутри, в редакции, царила нервозность. Сотрудники жались к окнам, перешёптывались, кто-то был явно напуган — ещё бы, не каждый день под твоими окнами жгут плакаты люди в колпаках. Надо было снова, как в декабре, гасить панику, и гасить немедленно, пока она не расползлась.

Я велел собрать всех в общем зале. Поднялся на пару ступенек лестницы, чтоб видели, и обвёл взглядом притихший коллектив — наборщиков, машинисток, журналистов, художников, девочек из отдела писем.

— Коллеги, — начал я. — Внимательно выслушайте меня. Вы все сейчас в окно поглядываете, и я вижу — кое-кому не по себе. Не стану врать и делать вид, будто ничего не происходит. Происходит. Под нашими дверями стоит толпа и сжигает нашу с вами работу. Какой-то проповедник за тысячу миль отсюда объявил нас исчадием ада.

Я выдержал паузу.

— Но давайте честно. Разве мы не знали, на что идём? Знали. С самого первого номера знали. Когда мы поставили Камиллу на обложку — эту прекрасную девушку, — мы понимали, что кому-то это встанет поперёк горла. Что найдутся люди в дурацких простынях, которые считают, будто цвет кожи определяет, достоин человек быть красивым или нет. Так вот, эти люди сегодня пришли к нам под окна. И знаете, что это значит? Это значит, что мы попали в цель. Что мы задели тот самый гнойник, который давно пора было вскрыть.

По залу прошёл гул — уже не испуганный, а другой, согласный.

— Тот, кто прячет лицо под колпаком, — он боится. Боится нас, боится перемен, боится завтрашнего дня. А мы с вами лица не прячем. Мы делаем красивый, честный, смелый журнал, и мы будем его делать дальше — что бы там ни жгли у нас на пороге. Потому что за нами — будущее, а за ними — только пепел и страх. Они жгут бумагу. А идею не сожжёшь.

Кто-то захлопал, потом ещё, и вот уже хлопал весь зал.

— Сплотимся, — сказал я, перекрывая аплодисменты. — Мы команда. Мы вместе. И мы не отступим ни на шаг. А в следующий, мартовский номер — я дам колонку и будет она называться… — я на секунду задумался, — «Скажи свободе „да!“». Вот её суть, слушайте.

Мы живём в стране, которая на каждом долларе пишет гордые слова о свободе. Но что это такое? Свобода — это не только право голосовать и молиться, как тебе вздумается. Это право быть собой. Право любить, кого любишь. Право видеть прекрасное там, где оно есть, — и не спрашивать дозволения у людей в балахонах. Когда кто-то жжёт журнал за то, что на обложке женщина не того цвета, который ему по нраву, — он жжёт не глянцевую бумагу. Он жжёт ту самую свободу, что записана в нашей Конституции. И каждый раз, когда мы молчим и отводим глаза, — мы позволяем ей гореть. Так вот, «Ловелас» молчать не будет. Мы говорим свободе «да». Да — красоте без границ. Да — смелости. Да — человеку, любому человеку, каким бы его ни создала природа. А страху, ханжеству и колпакам — твёрдое, окончательное «нет».

Зал загудел уже в полную силу, кто-то выкрикнул «верно!», девочки из отдела писем захлопали в ладоши. Я видел — лица посветлели, спины распрямились. Страх ушёл, на его место пришёл тот самый кураж, без которого хорошего журнала не сделаешь. Накачал. Теперь будут работать злее и веселее.

Спустившись, я поманил за собой Хью и Аарона, и мы прошли ко мне в кабинет, плотно прикрыв дверь.

— Ну, выкладывайте, — сказал я, садясь. — По лицам вижу, есть и плохое, и хорошее. Давайте с плохого. Раз уж день с него начался…

— С плохого так с плохого, — Аарон опустился в кресло и потёр переносицу. — Почтовый процесс. Присяжные отклонили наш иск. Семь против пяти.

Хреново…

— Семь против пяти, — повторил я. — То есть почти раскололись.

— Почти. Но «почти» в суде не считается. Формально мы проиграли первый раунд — почта пока вправе чинить нам препятствия с рассылкой.

Я кивнул. Сильно я и не расстроился — мы этого, в общем-то, ждали.

— Ну что ж. Раунд первый, не последний. Подаём апелляцию. Дальше — кассация. И дальше Верховный суд, до упора. Семь против пяти — это значит, пятеро здравомыслящих нашлись даже в этом составе. Чем выше инстанция, тем больше шансов, что здравый смысл победит. Готовь апелляцию, Аарон. Мы это так не оставим.

— Уже готовлю, — кивнул он.

— Хорошо. — Я повернулся к Хефнеру. — Хью, а теперь порадуй меня. Как с продажами?

И вот тут Хью наконец расплылся в улыбке и развёл руками с видом человека, которому досталась козырная карта.

— А вот с продажами у нас праздник. Очередной рекорд. Снова. — Он сверился со своими бумагами. — Мартовский номер придётся печатать полтора миллиона. И это не считая допечаток всех прежних номеров — их продолжают сметать подчистую. Европа берёт, Канада берёт. Я сегодня и завтра веду переговоры сразу с двумя крупными дистрибьюторами, а послезавтра прилетает ещё один, из-за океана. Англичанин. Хочет «Ловелас» на весь британский рынок.

— Полтора миллиона, — медленно произнёс я, смакуя цифру.

— И это ещё не всё, — Хью уже не мог остановиться. — Даже из Австралии телеграмму прислали — тамошний дистрибьютор готов брать по сто тысяч каждого номера! С другого конца света, Кит!

— Ну Хью, ну молодчина, — я хлопнул ладонью по столу, довольный. Парень своё дело знал — недаром я перетащил его к себе и вожусь с его адаптацией. Хваткий, голодный, с чутьём на деньги.

Я встал, прошёлся по кабинету, прикидывая. Полтора миллиона тиража — это не шутка. Это уже другая логистика, другие масштабы.

— Слушайте сюда. С таким тиражом возить пачки самолётами по всем Штатам становится накладно — разоримся на одной авиадоставке. Надо договариваться с железнодорожниками. Но это полумера. — Я остановился. — А по-настоящему нам нужна своя собственная сеть распространения. Своя. Чтобы ни от кого не зависеть, чтобы никакой пастор с амвона и никакая почта не могли нас придушить, перекрыв кислород. И вот тут, — я многозначительно посмотрел на них, — нам очень кстати клубы Мики. Будем активнее задействовать их под распространение — это готовые точки по всей стране, своя инфраструктура. А мы как раз планируем открыть клубы ещё в пяти штатах. Вот через них и пойдём.

Аарон с Хью переглянулись, и я увидел в их глазах то же, что чувствовал сам, — азарт большой, набирающей ход игры.

Глава 6

— Кит, поздравляю! Ты стал миллионером!

Китти впорхнула в кабинет, сияя. Вот, что беременность делает с женщинами. От неё нынче было не оторвать глаз. Я-то ждал, что начнется токсикоз, она станет зеленой, потом ее потянет в бесформенные балахоны, ан нет — наоборот. Она будто соревновалась с Долли в искусстве раздеваться, не снимая одежды: платье сидело на ней так, что подчёркивало всё, что налилось и округлилось за последние недели, блузка натянулась на груди, ставшей заметно пышнее, а в вырезе виднелось глубокое, волнующее декольте. Глаза блестели, на щеках играл румянец. Цветущая женщина, что тут скажешь…

— С чего вдруг такие новости? — я отложил бумаги.

— Звонил Брэдли, — она опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. — Просил ещё четыреста тысяч тиража. Я, как ты учил, потребовала аванс — и вот, представь, только что по банку пришли его полмиллиона долларов! Уже на счету. Он хочет новые допечатки старых номеров — Камиллу просто сметают с прилавков, особенно в чёрных штатах, говорит, разбирают подчистую. Под это дело снова скакнули продажи предыдущих номеров.