Герои Империи (сборник), стр. 91

Вот теперь настал черед Шварцхельма воспылать гневом. Он навис над императором. Генерал понимал скорбь Карла-Франца. Они все испытывали скорбь. Но император не присутствовал там. Он не видел недуг провинции собственными глазами.

— Что вы хотите от меня услышать⁈ — воскликнул Шварцхельм, в ярости сжимая кулаки и борясь с отчаянным желанием ударить по чему-нибудь. — Я выполнил все, что вы поручили! Аверхейм стал гнездом Хаоса! Мы искоренили скверну. Зеленокожие уничтожены. Новый курфюрст занял трон. Что еще я должен был сделать?

Карл-Франц отступил на полшага. В его глазах читалось удивление. С ним никто не смел так разговаривать.

— Он был моим братом, — суровый голос Шварцхельма задрожал от переполнявших его эмоций, — и если вы думаете, что я сразу смог поверить…

Больше говорить было нечего. Шварцхельм вспомнил тот последний взгляд Хельборга. «Почему ты это делаешь, Людвиг?» И то предательство.

Император не ответил. Он медленно повернулся и, наклонившись, поднял меч. Сейчас, растеряв привычную уверенность, Карл-Франц казался стариком. Годы не пощадили его.

Шварцхельм неподвижно замер, такой же непоколебимый и холодный, как каменные колонны по обеим сторонам зала. Повисла тишина.

— Ты не знаешь наверняка, мертв он или нет, — проговорил наконец Карл-Франц.

Шварцхельм покачал головой.

— Его забрали рейксгвардейцы. Те, которые его сопровождали.

— Мои рейксгвардейцы. Это уже что-то. — Император, по-прежнему мрачный, вернулся в кресло. — Если он все еще жив, его необходимо захватить живым. Я хочу, чтобы его доставили сюда. Я допрошу его — сам, лично. Лейтдорф не так важен. Но Хельборг…

Шварцхельм почувствовал, как в его душе снова всколыхнулся застарелый стыд. Он вечно соперничал с Хельборгом за внимание повелителя, как мальчишка, и даже сейчас, когда его извечный противник объявлен предателем и повержен, Шварцхельм продолжал свою борьбу.

— Вы хотите, чтобы я вернулся туда? — Генерал не смог скрыть отвращения, которое вызывала у него эта идея. Император покачал головой.

— Ты и без того уже натворил достаточно дел, тебе не кажется?

Эти слова больно задели, и Карл-Франц, похоже, тут же пожалел о сказанном. Он тяжко вздохнул и снова взглянул на потемневший клинок.

— Тебе кажется, что я слишком суров с тобой, Людвиг, — мягко проговорил император. — Я не хотел тебя обидеть. Но Хельборг был для меня как сын. Вы оба для меня как дети. Даже смерть в бою для него стала бы лучше, чем… скверна. Пока остаются хотя бы малейшие сомнения, я не успокоюсь.

Шварцхельм понурился, задумавшись, сколько допросов уже произошло в этом зале. Император всегда умышленно выбирал залы для аудиенций.

— Возможно, я ошибался, считая ваше противостояние полезным, — продолжил император. — Мне нравилось ваше соперничество. Это помогало вам не расслабляться. Но мне следовало понять, к чему оно может привести. — Он провел пальцем по холодному лезвию рунного клыка, на мгновение задержавшись на зазубрине. — Вероятно, он слишком далеко зашел, пытаясь превзойти тебя. Если это и впрямь так, в том моя вина.

Император поднял глаза на Шварцхельма. Гнев на его лице почти исчез, но глубокая скорбь никуда не делась.

— Я доверяю твоему мнению, Людвиг. Я всегда ему доверял. Ты сделал все, о чем я просил. Никто не смог бы сделать больше. Теперь мне хочется, чтобы ты немного позаботился и о себе. Война на севере продолжается, и скоро там понадобится твое присутствие. Но не уезжай прямо сейчас. Я нагрузил тебя множеством дел. Тебе нужно немного отдохнуть.

Шварцхельм собрался возразить — отдых сейчас был последним, в чем он нуждался, — но император упреждающе поднял руку.

— Не надо. Я не собираюсь спорить. Возвращайся в свои комнаты в Альтдорфе. Остальными проблемами Аверланда я займусь сам. Может быть, нанесу этому Гросслиху визит лично или вызову его сюда.

Карл-Франц посмотрел прямо в глаза Шварцхельма, и его взгляд стал холодным и суровым — пусть и не лишенным некоторой доли сочувствия.

— Я позову тебя, когда ты достаточно оправишься. А до тех пор не покидай город. Это приказ.

Шварцхельм подумал, не стоит ли возразить. Он еще мог кое-что сделать и кое в чем пригодиться. Он вспомнил о Тургице, о зеленокожих. Без его опыта и навыков армии Империи ослабнут. Они уже лишились Хельборга.

Однако смысла спорить не было. Он уже видел подобное выражение на лице императора. К тому же он прекрасно знал, что в некоторых видах войны никогда не сумеет одержать победу.

— Да, мой государь, — ответил генерал, стараясь говорить как можно спокойнее. В этот раз никаких победных парадов не предвидится.

Шрамм склонился над Хельборгом, глядя в его лицо. Раненый маршал лежал среди груды мягчайших пуховых подушек. Старые бинты, заскорузлые от пропитавшей их крови, с него сняли, заменив свежими, умело намотанными. Рану умастили ароматными травами и бальзамами, и жрец прочитал над ней молитвы и цитаты из святых писаний.

Однако на текущий момент никакие средства не принесли пользы. Хельборг едва дышал. Но, по крайней мере, теперь он не болтался в седле посреди равнин. Путь до первого из убежищ Лейтдорфа занял два дня. Потом они поехали дальше на восток, уходя прочь при первых же слухах о появлении охотников Гросслиха. Сейчас, забравшись в самую глубь провинции, вдалеке от наезженных дорог, они оказались в безопасности — пока. У семьи Лейтдорфов хватало в Аверланде особняков, но Гросслих рано или поздно отыщет их все.

Лицо маршала по-прежнему оставалось белым. Он походил на умертвие. Шрамм приложил палец к сонной артерии Хельборга и нащупал слабый пульс. Слабый, почти незаметный. Маршал находился на грани жизни и смерти, его глаза оставались закрытыми, а дыхание — слабым и неровным.

Шрамм убрал руку и отошел от кровати.

Рана на щеке Хельборга наконец-то перестала кровоточить. После того как лекарь закончил ее обрабатывать, Шрамм забрал вытащенный осколок Клингераха себе. Возможно, в этом не было смысла, но рунный клык оставался священным оружием. Комтур повесил его на цепочку и носил теперь на шее, кожей ощущая прикосновение древнего металла.

За окном все еще ярко светило солнце, но в камине жарко пылал огонь — лекарь посоветовал поддерживать в комнате тепло. Шрамм подбросил в камин очередное полено, и оно с треском загорелось, выплевывая искры.

— Что думаете? — спросил Лейтдорф, сидящий в чересчур вычурно отделанном кресле в углу комнаты. Чрезмерной пышностью отличался весь дом — отец Руфуса явно не жалел денег на его отделку, несмотря на то что это загородное имение было одним из множества таких домов, принадлежавших семье Лейтдорфов. Портреты Мариуса висели здесь почти на каждой стене.

— Он сильный. Но я не могу ничего обещать. — Шрамм присел напротив Руфуса. — Сколько у нас есть времени до того, как люди Гросслиха явятся сюда за вами?

Лейтдорф пожал плечами.

— Есть и другие места, еще более отдаленные. Когда маршал будет в состоянии путешествовать, мы можем уехать туда. Никто из моих людей не проболтается.

Шрамм невесело улыбнулся.

— Проболтается, если Гросслих нашел достаточно умелых дознавателей.

— Однако пока у нас есть время. Тех, кого нужно, уже оповестили — в этих краях много готовых поднять за меня оружие.

Шрамм с трудом удержался от смешка. Он куда больше верил в собственных рейксгвардейцев, чем в то, что Лейтдорфу удастся собрать более-менее приличную армию. Тем не менее убежища по-прежнему требовались отчаянно.

— Что вы собираетесь делать дальше? — спросил Лейтдорф.

Шрамм ответил не сразу. Пока они ехали на восток, спасаясь от надоедливых солдат Гросслиха, он немало раздумывал о том, как поступить. Если он не сомневался хоть в чем-нибудь, так это в том, что им по-прежнему грозила смертельная опасность. По какой-то извращенной причине против них обратилась вся провинция. По всей видимости, к этому приложил руку Шварцхельм. Его вмешательство пугало — если даже Защитник императора оказался способен на предательство, то что-то в этом мире непоправимо сломалось. Шрамм помнил лицо генерала, перемазанное в крови, с остекленевшими глазами.