Герои Империи (сборник), стр. 77
Хельборг, противник генерала, сражался ничуть не хуже. Он являлся непревзойденным мечником, по всеобщему мнению — лучшим в Империи. Его техника всегда оставалась чуточку лучше, чем у Шварцхельма. Когда они оба, будучи юнцами, состязались перед императором, Курт выигрывал каждый поединок — едва-едва, в последний момент. Но тогда и ставки были куда ниже. Сейчас же все изменилось.
Широко шагнув вперед, Шварцхельм тяжело взмахнул Рехтшталем, собираясь нанести блокирующий удар, но в последний момент изменил траекторию.
Хельборг вовремя заметил это и умело парировал. На миг они оказались рядом. Клинки с лязгом столкнулись.
— Почему ты это делаешь, Людвиг?
Шварцхельм не ответил. Отступив па шаг назад, он снова приготовился к атаке, резко дернув меч вверх и едва не выбив рунный клык из рук Хельборга.
Он с трудом мог взглянуть в глаза старого соперника. Ни о ком из тех, кто обратился к великому врагу, генерал не сожалел так отчаянно. Он всегда знал, что Хельборг втайне завидует его тесной дружбе с императором. Что бы там ни говорили, но должность командира Рейксгвардии не шла ни в какое сравнение с правом нести в бой имперское знамя. Теперь эта зависть стала очевидной. А вместе с ней и предательство Хельборга.
Генерал крутанулся, рассекая Мечом Правосудия нагретый кострами воздух. Хельборг отступил. Его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он не торопился наступать, стараясь сдержать атаку Шварцхельма.
Неправильный подход. Умелый мечник всегда атакует сам. Шварцхельм продолжал наступать, пробивая оборону Хельборга, и его удары становились все быстрее и точнее. Краем глаза он замечал и остальных сражающихся, слышал шум схватки, продолжавшейся в сгущающихся сумерках. Воздух звенел от разлившейся в нем ненависти — стычка между двумя войсками растянулась на всю площадь. Где-то поблизости наверняка находился и Лейтдорф, сопровождаемый Рейксгвардией, может, и Гросслих тоже. Возможно, они наблюдали за поединком. Или сражались друг с другом.
Неважно. Подобная мелочная грызня уже давно перестала интересовать генерала. Его ждал другой бой, куда более великий. Виновник его несчастий наконец-то оказался у него в руках. Шварцхельм вспомнил трупы в сарае, гибель Грюнвальда, ощущение собственного бессилия…
Шварцхельм поудобнее перехватил рукоять клинка, перенося основной вес оружия на левую руку, и отшатнулся, оставляя между собой и своим противником небольшой зазор. Хельборг тут же метнулся вперед, взмахнув рунным клыком с невероятной скоростью. Классический ответный прием. Именно такого Шварцхельм и ожидал. Хельборг сражался не в полную силу. Он отчего-то сдерживался. Тем хуже для него.
Шварцхельм сделал выпад, затем ударил левой рукой, опуская Рехтшталь ниже. Хельборг не успел заблокировать его, и клинок пробил оборону, скользнув по маршальскому мечу. Шварцхельм почувствовал, как лезвие глубоко врезалось в бедро Хельборга, и, выдернув оружие, отступил подальше назад, легко отражая ответные выпады. Маршал все еще двигался быстро и не терял бдительности, но теперь по его левой ноге струилась кровь. В сумерках она казалась черной — такой, какой и должна быть кровь предателя.
— У тебя ведь душа к этому бою не лежит, Курт, — прорычал генерал. — Совесть замучила?
Теперь уже Хельборг не стал отвечать и лишь усилил натиск. Рунный клык зловеще засверкал, нанося атакующие удары. Но Шварцхельм видел, что Хельборг беспокоится. Впервые за свою долгую и выдающуюся службу маршал столкнулся с равным по силе противником. Мечи Правосудия и Возмездия столкнулись снова — и на мостовую посыпались искры, как от ударов кузнечного молота по наковальне.
В этот момент Шварцхельм осознал, что он выиграет бой. Вина, терзавшая Хельборга, мешала ему сражаться. Предателя ослабляют собственные грехи. Теперь только Шварцхельм продолжал сражаться за императора, и его одного хранило пламя веры. Он принял подходящую для атаки позу, перенеся вес на другую ногу, чувствуя, как тело снова наполняется силой, — и опять бросился в бой.
Леофрик фон Шрамм пытался пробиться обратно к Хельборгу, но вражеские рыцари окружали со всех сторон. Комтур попробовал развернуть коня, но его атаковали двое новых противников, и он взмахнул мечом, метя в лицо одному из всадников, заставляя того отшатнуться. Остальные рейксгвардейцы пошли в наступление, вынуждая бойцов Гросслиха отступить на несколько ярдов.
Шрамм огляделся по сторонам, стараясь разобрать, что творится на площади. Повсюду толпились люди. Вся кавалерия принадлежала Гросслиху, и вместе с войском Лейтдорфа противников выходило слишком много. Несмотря на выдающееся мастерство Рейксгвардии, она не могла сдерживать сотни врагов без конца. Все пошло совсем не по плану.
Комтур поискал глазами Хельборга и Шварцхельма, но те сгинули где-то в неверном свете костров. Прежде чем наступавшие враги оттеснили Шрамма прочь, он успел заметить, как начался смертельный поединок между двумя командирами. Комтур даже в самом страшном сне не ожидал увидеть ничего подобного — он прослужил в Рейксгвардии многие годы и повидал такое, чего предпочел бы никогда не видеть, но смотреть, как Хельборг и Шварцхельм бьются друг с другом, оказалось и вовсе невыносимо. Даже лошадь Шрамма нервно переступила на месте, нутром ощущая неправильность происходящего.
Шрамм оглянулся на рыцарей, защищающих Лейтдорфа, — те по-прежнему держали строй, отражая яростные атаки солдат Гросслиха. Сам наследник нес бред, размахивая руками в седле и пытаясь вырваться из оцепления. Тщетно — Руфус являлся типичным изнеженным дворянином, а окружавшие его солдаты — такими же крепкими, как любые другие имперские бойцы.
Гросслих вызывал куда большее беспокойство. После первого столкновения соперник Лейтдорфа куда-то подевался, видимо, пытаясь сплотить оставшихся последователей. Несмотря на то что Руфуса взяли под арест рыцари Хельборга, его люди продолжали сражаться с удивительной яростью. Как будто в самом воздухе разливалось нечто, что заставляло их драться отчаяннее. Сдерживать оба войска становилось все сложнее — пускай Рейксгвардия и состояла из лучших солдат Империи, их насчитывалась всего одна рота. Шрамм сомневался, что им хватит сил сдерживать всю толпу, если та сообща обратится против них.
Его рыцари постепенно начали поддаваться общему порыву, присоединяясь к общей сваре, кипевшей вокруг, и Шрамм, подняв палаш, рявкнул:
— Рейксгвардия! Ко мне!
Некоторые рыцари сумели пробиться к нему, другие по-прежнему оставались отрезаны толпой противников. Уже не имело значения, за кого сражались те или иные солдаты — за Лейтдорфа или за Гросслиха. Сейчас они все одинаково желали убить как можно больше рейксгвардейцев.
— Господин, их все труднее сдерживать, — раздался голос за плечом Шрамма. Это оказался молодой рыцарь по имени Дитмар фон Эйссен. Неплохой солдат, он уже проявил себя в нескольких сражениях, но сейчас в его глазах плескалось сомнение.
— Не забывайте, чему вас учили, — огрызнулся Шрамм. — Вы — Рейксгвардия. Держать строй!
Не успел комтур договорить, как к нему тут же устремилась целая банда наемников Лейтдорфа. Они казались совершенно пьяными от крови. Трое ближайших рейксгвардейцев двинулись им наперерез. Двоим удалось сразить врагов, но третий рухнул с коня, сбитый бешеным ударом. Следом за бандой устремились и другие, целая толпа. Их стало слишком много. Бой окончательно превратился в резню.
Шрамм пришпорил коня, бросившись навстречу врагам, изо всех сил взмахнув палашом. Лезвие начисто срезало голову ближайшего солдата, и та отлетела в темноту, забрызгивая кровью всех, кто оказался рядом. Второй удар выпотрошил еще одного солдата. Это слегка поубивало пыл лейтдорфцев, но они не отступили.
Рядом начали собираться рыцари — они наконец-то сумели восстановить некое подобие строя. Вмешательство Гросслиха заставило их смешаться, но теперь они постепенно возвращались на места.
— В атаку! — взревел Шрамм, указывая палашом на того, кто больше всего походил на главаря наемников. Конный строй сорвался вперед, стуча копытами по мостовой. Рейксгвардия двигалась единым отрядом, сокрушая любого пехотинца, оказавшегося на пути. Столкнувшись с непреодолимой стальной волной, разношерстные наемники Лейтдорфа дрогнули и обратились в бегство. Слишком отставшие гибли либо от клинков рыцарей, либо под копытами их лошадей.