Герои Империи (сборник), стр. 65

Генерал умолк. Блох не торопил его. Шварцхельм выглядел как никогда обеспокоенным. Маркус помнил, как он выглядел после сокрушительной победы у Тургица, и не мог не заметить, как все изменилось теперь. Генерал по-прежнему внушал трепет, но явно устал. Его глаза потускнели, под ними виднелись мешки. Удалось ли ему хоть раз выспаться за все эти прошедшие недели?

— Как бы там ни было, у меня нет ни людей, ни времени для того, чтобы сделать все необходимое, — проговорил Шварцхельм наконец. — Мы достигли здесь большого успеха, но наша задача еще не выполнена до конца. Однако до меня дошли вести из Аверхейма. К нам направляется вооруженный отряд солдат — кто бы мог подумать! — Ференца Альптраума. Судя по всему, с ним переговорил мой советник. Они зовут меня вернуться обратно.

Блох понятия не имел, что на это сказать. Он пропустил все, что происходило в городе, и теперь любой неудачный ответ мог выдать его неосведомленность.

— Как проходят выборы престолонаследника? — спросил Маркус, надеясь, что этот вопрос прозвучит не слишком глупо.

Шварцхельм презрительно фыркнул.

— Они перешли к открытым столкновениям. Но есть кое-что и похуже: кандидат от Лейтдорфов — предатель. Сегодня утром я получил письмо от Ферштолена. — Генерал посмотрел на запад и вздохнул, глубоко и устало. — Мне придется вернуться. Если Ферштолен прав, то игнорировать эту проблему нельзя.

Блох неуверенно оглянулся на армию. Основную орду разбили, но мелких бродячих отрядов еще оставалось достаточно. Если повернуть назад сейчас, можно проиграть все, чего им удалось добиться.

— А Ферштолен не уточнил, насколько серьезную угрозу представляет Лейтдорф? — спросил Маркус. — Нам все еще нужно…

— Я понимаю. Ты хочешь завершить начатое в ближайшее время. Здесь еще остались зеленокожие. — Шварцхельм задумчиво поджал губы. — Нас вынуждают рассредоточиться. Вам не кажется странным, что именно в момент, когда мое присутствие требуется в Аверхейме, целая орда орков ломится через самый охраняемый перевал в Империю, чтобы учинить разбой? И как только я уезжаю из Аверхейма, чтобы справиться с этой напастью, там тут же вспыхивает гражданская война? С нами играют, герр Блох. Ферштолен предупреждал меня, что нами манипулируют. Они наседают со всех сторон.

Блох чувствовал, что генерал прав: чем больше он узнавал о текущей ситуации, тем меньше она ему нравилась. Им требовалось больше людей, времени, припасов. При всей своей красоте Аверланд оказался болотом. И Блох не знал, как теперь поступить. На происходящее в городе закрывать глаза невозможно, а на орочьи набеги — непростительно.

— У нас есть выбор, — продолжил Шварцхельм, — отправиться на запад к Аверхейму или на восток, к Гренцштадту и перевалам. Какой из этих путей вам больше по вкусу, герр Блох? Что бы вы выбрали?

Шварцхельм испытывал его? Маркус не верил, что генерал так и не понял, что ему хочется делать. Капитан лихорадочно взвесил все «за» и «против», учитывая имеющиеся варианты, размер войск и расстояния.

— А разве нужно выбирать? У нас здесь все еще достаточно бойцов. Орков по большей части разбили. Если вы вернетесь в Аверхейм с половиной армии, я могу возглавить вторую половину.

Шварцхельм внимательно посмотрел на Блоха.

— Я думал об этом, — ответил генерал, — но тогда наша армия рассредоточится. Возможно, слишком сильно.

— Но если орки разбежались…

— Они все еще опасны. Мы не знаем, сколько их осталось.

— Да уж всяко поменьше, чем здесь было!

И вот тут это едва не случилось — лицо Шварцхельма почти незаметно исказилось на одно мгновение, а глаза лукаво сверкнули. Кое-кто, пожалуй, называл бы это улыбкой. Блох не рискнул — хотя совершенно точно увидел, что генерал вот-вот улыбнется.

— Истинно так, герр Блох, — откликнулся Шварцхельм, и в его голосе засквозило довольство сытого хищника. — Истинно так.

Он снова посмотрел на запад, словно осознание того, что где-то там лежит Аверхейм, каким-то образом подпитывало его решимость.

— Скажу вам откровенно, — добавил генерал, помолчав, — с тех пор как мы прибыли в Аверланд, я сам не свой. Словно некая сила обратилась против меня и давит на мой разум. В городе это ощущалось особенно ярко. Если Ферштолен прав, то, возможно, находиться в Аверхейме для меня опасно. Только здесь, вдали от города, занимаясь простым ратным делом, я наконец-то снова начал вспоминать, кто я такой. Здесь мне куда лучше думается.

Блох не ответил. Шварцхельм говорил искренне. Невероятно искренне. Похоже, даже большой шишке порой требовалось выговориться. В отсутствие Ферштолена роль слушателя, как видно, перешла Блоху.

— Ваше предложение повести солдат на восток и защитить перевалы, чтобы я мог ответить на призыв Ферштолена, меня пугает. Вас это не удивляет? — спросил Шварцхельм, оборачиваясь. — То, что такой, как я, может чего-то бояться.

Блох почувствовал себя очень неуютно. До Тургица Шварцхельм казался кем-то вроде воплощения легендарной эпохи, обладающего такой невероятной мощью, что сама мысль о том, что он, как простой смертный, может испытывать чувства и тревоги, звучала нелепо. А теперь он стоял перед капитаном во плоти и признавался в них прямым текстом.

— Не стоит удивляться, — продолжил Шварцхельм. — Только глупец ничего не боится. Я слышал, как сам император говорил о страхах. Признавая, что внутри нас живет страх, мы становимся сильнее. Вопрос лишь в том, герр Блох, что с этим знанием делать потом — позволить ли страху управлять нами, как марионетками, или бороться с ним? Принять наш страх — или бежать от него прочь?

— Я даже представить не могу, как вы от чего-то бежите, господин, — ответил Блох и тут же горько пожалел о вырвавшихся словах — так неуклюже и подобострастно они прозвучали. Все-таки не умел он вести подобные разговоры.

— А я и не сказал, что нужно бежать. Я говорю, что есть выбор.

Шварцхельм умолк. Блох тоже молчал, опасаясь сморозить очередную глупость. Несколько мучительно долгих секунд генерал стоял неподвижно, погрузившись в раздумья. Ветерок мягко колыхал траву вокруг них, а снизу доносился шум просыпающейся армии. Солнце поднималось все выше, и потребность в действии становилась все сильнее. Солдатам требовались указания. Блох снова, как и тогда, в лесу, после смерти Грюнвальда, остро ощутил всю тяжесть бремени командира. Он подозревал, что и Шварцхельм ее чувствует. Генерал откуда-то знал, что сейчас ему предстояло принять жизненно важное решение, важнее всякой тактики и стратегии. Если Шварцхельм вернется в Аверхейм, что-то обязательно случится. Он являлся ключевой деталью всей мозаики, и решительно всем — и врагам, и союзникам — требовалось, чтобы он вернулся.

— Я поеду, — заявил Шварцхельм после долгого молчания, и в его голосе снова послышалась привычная сухость и властность. — Ферштолен еще ни разу не ошибся в подобных вопросах. Мы разделим армию. Я отправлюсь в Аверхейм с отрядом сопровождения, а пехота выдвинется следом, как только сможет. А вы поведете вторую половину в Гренцштадт. Направляйтесь к перевалу Черного Огня — там находился гарнизон, который должен был остановить это вторжение еще на подступах. Выясните, что случилось, и, самое главное, — позаботьтесь, чтобы эта брешь закрылась. Тогда — и только тогда — возвращайтесь в город. Не разочаруйте меня.

— Да, господин, — откликнулся Маркус.

— Под ваше начало перейдет большая часть пехоты и часть аверландской кавалерии, более тысячи человек в общей сложности. Припасами и подкреплениями сможете разжиться в Гренцштадте. Я отправлю с вами Крауса и дам сопроводительные документы. Остальные бойцы вернутся со мной в Аверхейм. Я отправлюсь вперед вместе с гвардией, а прочие пусть догоняют, когда отдохнут как следует.

Блох почувствовал облегчение. Видеть, как Шварцхельм мечется между вариантами, оказалось тяжко. Получить конкретные указания, неважно, насколько трудные и опасные, было куда приятнее, чем ломать голову над тем, что ждет впереди.

— Кто возглавит армию, отправляющуюся на восток?