Герои Империи (сборник), стр. 55

Хельборгу это нравилось. Ему нравилась все это место — его показная роскошь, сочетавшаяся с серьезностью предназначения и древностью постройки. Такой и должна быть любая церковь. Такой должна быть вся Империя.

Поклонившись напоследок, маршал отвернулся от высокого алтаря Зигмара. Медные херувимы, окружающие статую, вооруженные механическими арбалетами и многозарядными пистолетами, бесстрастно смотрели ему вслед.

Миновав трансепт, Хельборг вышел в длинный неф церкви. Здесь почти никого не было, не считая нескольких жрецов, копошащихся в тенях, ухаживая за свечами и курильницами для благовоний. Простым людям сюда входить воспрещалось — лишь сильным мира сего, и маршалу — хотя он никогда бы в этом не признался — нравилось это ощущение. Иерархия решала все. Как и контроль. Как и дисциплина. До тех пор, пока стоят эти три столпа, человечество и дальше будет править древним царством Зигмара. Как только о них позабудут, этой власти быстро наступит конец.

У самого выхода маршал заметил одинокую фигуру, дожидающуюся его на краю паперти. Хельборг сразу узнал этого человека — за долгие годы сражений бок о бок он привык видеть его профиль чаще, чем собственное лицо. Леофрик фон Шрамм, комтур девятой роты Рейксгвардии, один из самых доверенных людей Хельборга, честный, способный, крайне свирепый — именно таких офицеров маршал ценил больше всего.

— Мой сеньор Хельборг, — начал Шрамм, почтительно понизив голос. Однако даже тихий шепот отдавался под сводами церкви зловещим эхом. — Простите, что помешал вашей молитве.

— Все в порядке. Выйдем отсюда.

Шрамм распахнул перед ним гигантские двери, окованные медью, и в сумрачный неф хлынул теплый солнечный свет. Маршал шагнул в проем.

Капелла лежала высоко на северном краю города, и со двора с восточной стороны открывался захватывающий вид. Вокруг бесконечным пестрым ковром простирался Нульн во всей своей сумасшедшей красе. В воздухе висел грохот кузниц, не смолкавших даже по ночам, в летнее небо от нескольких кварталов тянулись огромные столбы черного дыма. Здания покрывали пятна копоти, а внизу, за парапетом, виднелся Рейк, темный и грязный. Реке приходилось преодолеть множество миль прежде, чем кузнечная грязь оседала окончательно.

Но подобные вещи не имели значения. Нульн строился не красоты ради — под кузнечными молотами рождалось превосходное оружие, предназначенное для защиты Империи. Такая роль отводилась этому городу — величайшая литейная и военная мастерская к западу от Краесветных гор. Хельборгу это нравилось.

— Так в чем же дело, Шрамм? — спросил он, забирая у церковного смотрителя ножны с Клингерахом и цепляя их к поясу.

— Прибыл гонец, мой сеньор, — откликнулся суровый комтур. Его лицо сплошь покрывали шрамы, словно иллюстрируя фамилию. Пять лет назад Шрамм лишился глаза при штурме Уркха и теперь носил кожаную повязку, придававшую ему почти разбойничий вид. Длинные темные волосы обрамляли его резкое, угловатое лицо, а в сухощавом и жилистом теле не осталось ни капли лишнего жира, только мышцы. — Из Аверхейма.

— А, — откликнулся Хельборг, и на его лице промелькнула едва заметная улыбка, — тот маленький проект Людвига. И как там дела у моего неулыбчивого братца?

— Боюсь, не очень хорошо. Штатгальтер запросил помощи. Сторонники кандидатов взялись за оружие. Ему не хватает людей, чтобы поддерживать порядок.

Хельборг нахмурился.

— А сколько же ему надо? У него есть Шварцхельм — его и одного должно хватить.

— Сеньор Шварцхельм сейчас не в городе.

— Не в городе? А где же он в таком случае?

— На востоке. Других подробностей в письме не сообщалось.

Эти слова обеспокоили маршала. Такого быть не могло. Шварцхельм всегда строго соблюдал законы и, получив приказ, старался следовать ему любой ценой. Именно эта непоколебимая верность долгу делала его таким грозным — и таким невыносимым. То, что он позабыл про долг ради других целей казалось настолько невероятным, что уже само по себе служило поводом для беспокойства.

— Рейксгвардия готова выступить?

— Всегда готова, мой сеньор.

— Тогда мне нужно самому взглянуть на это письмо. Меня тревожит то, что оно может значить.

— Да, мой сеньор. Гонец по-прежнему находится в гарнизоне. Я отправлю его к вам.

— Отправь. — Тон Хельборга оставался таким же, каким он всегда разговаривал с подчиненными: резким, сухим и уверенным. Но настроение маршала испортилось. В Аверхейме что-то пошло не так. В душе Хельборга снова шевельнулись подозрения, прятавшиеся глубоко внутри, как крохотное пятнышко ржавчины в отполированном пушечном дуле. Шварцхельм в последнее время вел себя странно. Возможно, его убеждения оказались не так уж тверды.

Шрамм ушел, и Хельборг снова взглянул на город. Солнце по-прежнему висело высоко в небе, щедро поливая светом шпили Нульна. Мануфактуры работали в полную мощность, полным ходом производя клинки и огнестрельное оружие для войны на севере. Здесь можно провести не одну неделю, выбирая лучших поставщиков — сейчас оружие требовалось как никогда.

Хельборг покачал головой — что бы ни сообщил ему курьер, чутье подсказывало, что впереди ждет служба. Дела в Нульне придется отложить вместе с молитвами. Как и всегда, долг звал Рейксгвардию в бой.

Глава двенадцатая

Вместе с солдатами аверхеймского гарнизона Шварцхельм добрался до обширных пастбищ к востоку от Хайдека. Вдалеке виднелись едва различимые Краесветные горы, их рваные зубцы низко торчали над горизонтом. На мили вокруг под ярким солнцем простирались нетронутые луга, покрытые густой зеленой травой. Разогретый воздух дрожал над землей, по полированным доспехам почетной гвардии скакали ослепительные солнечные блики.

Армия перешла на галоп, и Шварцхельм приподнялся в седле, заставляя скакуна ускориться еще немного. Рыцари, державшиеся по обеим сторонам, подхватили заданный темп. Шварцхельм коротко оглянулся через плечо. Войско по-прежнему держалось плотным строем — впереди ехал Краус со своими людьми, позади держались аверландцы, а дальше, чуть отстав, шагали сотни пехотинцев из Хайдека, обнажив оружие. Теперь под началом Шварцхельма имелись все необходимые войска, и, что куда более важно, он хотел их использовать.

Он снова сосредоточился на погоне. Добыча виднелась впереди, и войско генерала устремилось следом, подобно вышедшим на равнину хищникам. Из-под копыт лошадей, поднявшихся в полноценный галоп, полетели комья земли. Рыцари опустили копья, готовясь нанести удар. Несущиеся в атаку, они выглядели так, словно их окружал ореол света.

Жара стояла неимоверная, и Шварцхельм чувствовал, как под латным нагрудником струится пот, но ему было все равно. Впервые за многие недели он чувствовал себя великолепно. Он рожден для боя. Лицо генерала исказил рык чистой, первобытной ярости, и этот рык подхватили остальные рыцари. От этого общего рева захватывало дух.

Орки бежали навстречу, неслись, как стадо диких зверей, — их было много, но не настолько, чтобы тягаться с войском Шварцхельма. Солнце отражалось от доспехов зеленокожих, вооруженных явно лучше обычного. Генералу даже показалось, что он разглядел в руках у некоторых обоюдоострые мечи и алебарды. Подобное встречалось крайне редко.

Рыцари, скакавшие рядом, умело перестроились. Почетная гвардия действовала безупречно, контролируя могучих боевых коней так же легко, как собственные тела. Аверландцы, все как один умелые наездники, держались строго позади. Выставив копья, кавалерия неслась вперед сплошной волной стали.

Расстояние между противниками стремительно сокращалось. Зеленокожие оказались застигнуты врасплох. Их нечестивая вонь разносилась над нетронутыми пастбищами и била в лицо мчащимся в атаку рыцарям вместе с теплым ветром. Некоторые воины покрупнее развернулись, приготовившись к бою, и рыцари, приметив их, без лишних слов устремились в атаку. В центре толпы обнаружился самый крупный орк, вознамерившийся драться. Его шкура была почти черной, а державшийся рядом телохранитель носил нечто напоминавшее латную броню. Похоже, вожак.