Герои Империи (сборник), стр. 43

— Думаешь, я этого не замечаю?

Ферштолен на мгновение умолк.

— Есть и другие варианты.

— Я знаю, что ты собираешься предл…

— Вам стоит подумать над моим предложением.

Глаза Шварцхельма полыхнули. Его гнев почти выплеснулся наружу, и генералу приходилось его сдерживать. В конце концов, Ферштолен просто выполнял свою работу.

— Ты не уверен в силе моего авторитета? — угрожающе поинтересовался Шварцхельм.

— Ничего подобного. Я не уверен в правильности вашего решения.

Только Ферштолен мог сказать нечто подобное. Краус или Грюнвальд скорее умерли бы, чем позволили таким словам соскользнуть с языка. Этим солдаты отличались от обычных людей — они знали, когда надо заткнуться и просто выполнять приказы.

Но Ферштолен не был обычным — во всех смыслах этого слова.

— Я не собираюсь с тобой дискутировать, — заявил Шварцхельм. — Я не хочу впутывать сюда Хельборга. Ты сам знаешь о причинах.

Судя по лицу Ферштолена, он собирался возразить — но в конечном итоге передумал.

— От Грюнвальда вестей не поступало?

— Никаких, — покачал головой Шварцхельм.

— И это вас не беспокоит?

— Он сам может о себе позаботиться. Когда ситуация немного уляжется, я пришлю ему подкрепление.

Питера такой ответ явно не обрадовал. Будучи профессиональным шпионом, он мог изобразить любую нужную эмоцию, но в беседах со Шварцхельмом Ферштолен не трудился скрывать истинные чувства. В каком-то смысле это было любезно с его стороны.

— Я полагаю, что ситуация может оказаться сложнее, чем выглядит на первый взгляд, — проговорил Питер, старательно подбирая слова. — Если бы единственным поводом для беспокойства служила грызня между будущими курфюрстами, я бы, пожалуй, согласился с вами. Но я начинаю подозревать, что дело не только в этом.

Шварцхельм поймал себя на том, что теряет терпение. Если у его агента и имелся хоть один недостаток, то этим недостатком была склонность видеть заговоры на каждом шагу. Сам Шварцхельм, как солдат, воспринимал мир куда проще, не ища скрытых смыслов. Но он продолжал слушать Ферштолена, сдерживая растущее раздражение.

— Этот корень счастья, — продолжил агент, — препарат, о котором я вам рассказывал… Я провел несколько экспериментов. Он порченый.

— Ядовитый?

— Нет. Порченый.

— У тебя есть доказательства? — спросил Шварцхельм после паузы.

— Есть, и самые убедительные. Сам по себе этот наркотик кажется относительно безвредным, но я уже не верю, что тех, кто им торгует, интересуют только деньги. Его распространение слишком тщательно спланировано. По моим оценкам, корень продают здесь уже год, а то и больше. Я не знаю, для чего он предназначен на самом деле, но здесь совершенно точно что-то не так. Аверхейм разрушается изнутри. Никто не может сказать про это место доброго слова. Город болен.

Шварцхельм медленно кивнул, осознавая, что ему совершенно не хочется думать о том, что имеет в виду Ферштолен. Сейчас не время углубляться в расследование. Но скверна оставалась скверной, и закрывать на нее глаза нельзя.

— Что ты предлагаешь?

— Вы прекрасно знаете что.

— Охотники на ведьм.

Глаза Питера округлились.

— Вы меня как будто впервые видите! Я их терпеть не могу. — В обычно тихом голосе зазвенела ярость. — Они ломанутся по следу, круша все на своем пути. Нет, я могу сам добраться до разгадки.

Генерал смерил его внимательным взглядом.

— Не позволяй прошлому влиять на сегодняшние решения, Ферштолен. Рано или поздно их придется сюда позвать. Если, конечно, ты не ошибся в предположениях.

Питер упрямо взглянул на Шварцхельма.

— Да, придется. Когда я отыщу источник скверны. — Похоже, агент даже мысли не допускал о том, чтобы обратиться за помощью в Храм Зигмара. Шварцхельм не стал убеждать его дольше, прекрасно зная о причинах ненависти подчиненного к охотникам.

— Между тем, нам стоит позвать подкрепления из Нульна, — продолжил Ферштолен. — Отзовите Грюнвальда. В городе необходимо восстановить порядок. Я не смогу работать, пока на улицах царит анархия.

Хельборг. Шварцхельм впервые засомневался в крепости своей воли. Если послать за Рейксгвардией, придется заплатить определенную цену. Ему никогда не позволят забыть об этой просьбе о помощи. И, что еще хуже, его по-прежнему терзали подозрения, что Хельборг засел в Нульне именно потому, что рассчитывал на подобный исход. Ему вполне хватило бы ума на такое. И амбиций тоже.

Шварцхельм отставил кубок и снова поднял взгляд на Ферштолена. Возможно, агент прав. Ситуация уже не входила ни в какие рамки, и, вероятно, наступило время запросить подкрепление.

В дверь неожиданно забарабанили.

— Мой сеньор! — раздался голос Крауса. — Вести с востока!

Шварцхельм подскочил с кресла и рывком распахнул дверь. Капитан почетной гвардии стоял в коридоре, еще более мрачный, чем обычно.

— Прибыл гонец. Полуживому после долгой скачки, ему хватило сил пересказать новости. Грюнвальд погиб, мой сеньор. Его армия разгромлена. Герр Блох принял командование над уцелевшими и направляется в Хайдек. Гренцштадт отрезан. Какие будут указания?

Шварцхельм ошеломленно замер. Грюнвальд убит. Армия уничтожена. Эти новости обрушились на него, как удары молота. Генерал оперся на косяк двери. Камень под пальцами показался ледяным.

— Мой сеньор? — позвал Краус.

Сердце Шварцхельма заколотилось — точно так же, как отчаянно оно принималось стучать в тихий полуночный час. Лоб покрылся испариной. Методы генерала себя не оправдали. Принятые им решения оказались ошибочными. Впервые за долгие годы безукоризненной службы он понятия не имел, что делать. Его окружали люди, желающие его провала. Шварцхельм вспомнил слова Ласса, сказанные им тогда, в Альтдорфе: «Человеку можно навредить и другими способами, более тонкими». Враги не могли превзойти его в бою, поэтому решили ударить в спину.

Краус ничего не сказал, однако Шварцхельм заметил на его лице беспокойство. Капитан еще ни разу не видел, чтобы командир допускал промашку. Генералу было больно смотреть в его глаза.

— Мой сеньор? — На этот раз голос принадлежал Ферштолену. — С вами все в порядке? Вы выглядите больным.

Да, вот оно. Он болен. Что-то его отравляет. Разъедает его разум. С самого Тургица. Что это такое? И почему он никак не может сопротивляться?

— Хватит! — взревел генерал и, отрывая руку от косяка, решительно вернулся в комнату, ища глазами меч. — Хватит возни в тенях!

Он забрал Рехтшталь и пристегнул ножны к поясу. Краус и Ферштолен с тревогой наблюдали за ним. Пусть их, с их мышиной возней. Время интриг и заговоров прошло. Пролилась кровь, и следовало заставить виновников заплатить за нее.

— Собирай людей, — приказал Шварцхельм Краусу. — Мы забираем остатки гарнизонного отряда и выезжаем сегодня же вечером. За Грюнвальда нужно отомстить.

— Да, мой сеньор. — Капитан поклонился и вышел прочь. Беспокойство на его лице рассеялось. Все, что требовалось Краусу, — знать, что есть кому вести за собой. Всем подчиненным Шварцхельма этого было достаточно. Кроме одного человека.

— Полагаете, это мудро? — прошептал Ферштолен, выходя следом за генералом в коридор. — Вы не можете оставить город в таком состоянии. Если вы уедете, не останется ничего, что…

— В бездну город, — огрызнулся Шварцхельм, направляясь прямиком к арсеналу. — Они сами напросились. Я слишком долго просиживал здесь штаны.

— Они хотят, чтобы вы уехали, — не отступал Питер. — Эти атаки не случайны. Почему, вы думаете, дороги заблокированы? Кому это нужно?

Лицо Шварцхельма исказила гримаса ярости, и он резко развернулся, глядя Ферштолену в глаза. Смерть Грюнвальда стала последней каплей, и глубинный, животный гнев вырвался наружу. Справедливости придется подождать. Возмездие важнее.

— Молчать! — рявкнул генерал, и даже Питер, привычный к его вспышкам, отшатнулся. — Проверяй свои теории, если тебе так хочется! Славные люди сложили головы, и мне следовало быть с ними. Тохфель сможет сдержать толпы. Приглядывай за ними. И передай этим развоевавшимся дуракам: когда все закончится, я обязательно вернусь.