Герои Империи (сборник), стр. 29

Ферштолен говорил быстро, но твердо. Он догадывался, что Тохфель не привык заправлять чем-то серьезнее ярмарок крупного рогатого скота. И раз уж с заданием никак не выйдет разобраться побыстрее, значит, придется основательно потрудиться.

Они почти добрались до одной из боковых дверей, когда Тохфель остановился. Он выглядел так, словно никак не мог понять, что вообще происходит.

— Так кто из вас главный? — спросил штатгальтер. — Вы или он?

Ферштолен, искренне изумившись, остановился как вкопанный. Здесь что, и впрямь не слышали о подвигах Защитника императора? Что же тут за глухомань такая?

— Не глупите, приятель, — отрезал он. — Господин Шварцхельм — правая рука Императора. А я просто на подхвате. Вам лучше запомнить это как следует, иначе визит закончится для вас такими неприятностями, каких вы себе и представить не можете.

С этими словами он почти силой увлек Тохфеля в коридор. Дверь за их спинами захлопнулась, и ворчание недовольной толпы замолкло.

Шварцхельм сидел за длинным столом в одной из многочисленных приемных Авербурга, такой же богато украшенной. Генерал чувствовал усталость и раздражение. Ему по-прежнему плохо спалось по ночам. Жара уже начала тяготить, и в комнату налетело множество мух. Генерал поймал себя на том, что стал вспыльчивым, даже с собственными людьми. Им придется смириться с этим. Претенденты ожидались через два дня, и это промедление не вписывалось ни в какие рамки. Шварцхельм не верил ни в какие оправдания — оба они попросту ленивые и заносчивые. Если бы не ограничения, накладываемые на него служебным положением, генерал бы сам выехал им навстречу. Но сделать этого он не мог, и потому приходилось ждать. И эта задержка выматывала.

Не считая вездесущего Ферштолена, как всегда невозмутимого, в приемной никого не осталось. Прислужники Тохфеля ушли, а гвардейцы Крауса приняли караул снаружи. Так что генерала никто не беспокоил.

— О Грюнвальде ничего не слышно? — спросил Шварцхельм. Долгое ожидание без новостей сводило его с ума.

— Ничего.

— Ты послал новых посыльных?

— Как вы и приказывали.

Вот это уже беспокоило. Хоть какие-то вести уже должны были появиться — генерал знал, что армия прибыла в Аверхейм на два дня раньше. Услышав последние донесения о массовых набегах орков на шахтные районы под перевалом Черного Огня, Грюнвальд незамедлительно направился на восток. Он поступил точно так, как было приказано, однако отсутствие донесений выглядело тревожно. Грюнвальд всегда добросовестно относился к подобным вещам.

— Сколько там людей в гарнизоне? — спросил Шварцхельм. — Если мы ничего не услышим в ближайшее время, мне, пожалуй, придется взять дело в свои руки.

— Дайте ему время, — откликнулся Ферштолен. — Он отправит доклад, когда сможет. Не беспокойтесь. Он — лучший из ваших командиров.

Шварцхельм что-то пробурчал, то ли соглашаясь, то ли нет.

— Которого из этих двоих ублюдков мы ждем сейчас? — спросил он устало.

— Лейтдорф прибыл в город сегодня утром. Он вот-вот явится.

— А, щенок Мариуса. Я что-нибудь еще должен о нем узнать?

— Он прибудет с женой. Они весьма преданы друг другу и никогда не расстаются. Из-за этого у него возникают трения с теми, от кого, казалось бы, можно было ожидать верности. Мы не знаем точно, откуда взялась эта женщина, и они тоже.

— Это на тебя не похоже, Питер. Выясни.

— Я работаю над этим. Если это вас хоть немного утешит, Тохфель знает о ней не больше нашего. Как и его архивариус Ахендорфер. Ее присутствие заставляет их нервничать. Оно всех заставляет нервничать. Но Руфусу досталась твердолобость его папаши, и он в упор не видит, как подобные вещи вредят его репутации. Аверланд — консервативная провинция.

— Это и в самом деле так.

В дальнем углу зала, где темнели закрытые двери, послышался шум. Кто-то прибыл.

— Какая у нее девичья фамилия? Хисс? Тебе это говорит о чем-нибудь?

— Ни о чем не говорит. Но я нанял людей, чтобы навести справки.

В дальние двери настойчиво застучали. Шварцхельм встал и пригладил мантию судьи, топорщащуюся на его массивной фигуре. Голова казалась налитой свинцом. Ему и впрямь не помешает как следует выспаться. Когда эта война окончится, стоит попросить у Ферштолена немного сонного корня.

— Надеюсь, это хорошие люди.

Двери распахнулись. Шварцхельм заметил в передней Тохфеля — тот, по своему обыкновению, маячил за спинами остальных. Краус не позволил ему войти. Молодец.

В зал пропустили только двоих. Гости наверняка прибыли со свитой, но почетная гвардия Шварцхельма задержала всех посторонних на входе. Это уравнивало шансы.

Первым в приемную шагнул Руфус Лейтдорф, одетый в пышный костюм ярко-бордового цвета, плоскую охотничью шляпу и сапоги со шпорами, лязгающими о каменный пол при каждом шаге. Младший Лейтдорф оказался таким же шатеном, как и его отец, в длинных волосах виднелась ранняя седина. Руфус унаследовал отцовские глаза и фамильный крючковатый нос, однако уже начал набирать вес, а его движения ничуть не походили на уверенные движения Мариуса, заправски владевшего мечом. Он вообще выглядел так, будто вовсе не умел держать в руках оружие. Наверное, все уроки фехтования достались Леопольду, хоть они и не помогли ему.

Однако, несмотря на все, Руфус держался с естественной надменностью, свойственной всем отпрыскам знатных имперских семей. Чванливые манеры Лейтдорфа рассказали Шварцхельму все, что ему требовалось знать об этом человеке. Руфус полагал Авербург своей личной собственностью, а всех, кто стоял на пути к желанной добыче, — врагами.

Подойдя ближе, Лейтдорф с презрением взглянул Шварцхельму в глаза. Защитник императора был простолюдином, об этом знали все. Генерал спокойно встретил его взгляд, и несколько мгновений Руфус держал голову прямо, но затем все-таки отвернулся. Генерала это разочаровало. Многим удавалось выдержать его взгляд подольше.

— Господин Шварцхельм. — Лейтдорф вяло протянул руку. На его безымянном пальце поверх перчатки красовался фамильный перстень. И чего он ждал? Что генерал ее поцелует?

Шварцхельм взял Руфуса за руку и пожал ее так крепко, что мог бы смять кованое железо. Важно было дать этому щеголю понять, с кем он имеет дело. Шварцхельм научил в свое время страху перед законом его отца — научит и этого щенка.

Руфус поморщился.

— Герр Лейтдорф, — холодно начал Шварцхельм, выпуская его пальцы, — я рад, что вы наконец-то добрались сюда. Здесь мы можем поговорить спокойно. Герру Ферштолену, моему советнику, можно доверять.

Ферштолен поклонился, но Лейтдорф даже не взглянул на него.

— Моей жене тоже, — сказал он.

Шварцхельм приветственно кивнул сопровождавшей Руфуса женщине. Значит, это и есть та самая Натасья. Рассказы о внешности сеньоры Лейтдорф не передавали и малой толики ее истинной красоты. Она представляла собой то абсолютное, ледяное физическое совершенство, из-за которого мужчины теряли голову — Людвигу доводилось видеть, такое случается. На ней было темно-синее платье, безукоризненно сидевшее по фигуре, темные волосы стягивала серебряная сеточка, а на шее висел изящный итильмаровый кулон. Она держалась с той мягкой сдержанностью, которой учили в лучших пансионах для благородных девиц Империи. Судя по виду и манерам — уроженка Альтдорфа. К тому же слишком хороша, чтобы тосковать в захолустье.

Натасья склонила голову генералу в ответ, и все четверо уселись за столом.

— Не буду тратить ваше драгоценное время, герр Лейтдорф, — продолжил Шварцхельм. — Но есть несколько вещей, которые вам стоит знать. Я понятия не имею, у кого из вас больше прав — у вас или у вашего соперника. Но споры затянулись непозволительно надолго, и у императора иссякло всякое терпение. И, прежде чем я уеду отсюда, вопрос так или иначе должно решить.

Лейтдорфа было легко прочитать — он ничуть не скрывал глубокого презрения, которое питал к Шварцхельму, к процессу выборов и ко всем, кроме себя самого.