Герои Империи (сборник), стр. 270

«Знаешь, где это? Знаешь имя ребенка? Я могу сказать. Я могу рассказать тебе, смертный, кто ты такой».

Видения оставили Гусса, и он снова оказался на странном клочке земли в тени каменного столба. Ощутил, что его тело меняется, и испугался.

Гирш в обличье зверолюда по-прежнему смотрел с ухмылкой, и в ней появилось что-то пугающе притягательное.

— У тебя ведь всегда было мало общего с людьми, — сказал он. — Они не понимали тебя, а ты не понимал их. Ты всегда старался служить делу силы, а не слабости. Так служи!

Гусс чувствовал, как пальцы ног срастаются. На руках вылезли пучки волос. Дико чесалась кожа головы — он с ужасом понял, что это режутся рога.

— Страшно? — спросил Гирш. — Не бойся. Ты станешь бессмертным. Все звери станут тебе подчиняться, ибо они всегда чувствуют дух настоящего воина. Забудь о своей вере в призраков. Настоящая сила — вот она.

Замешательство и изнеможение на мгновение одолели его. Гусс не удержался и позволил себе подумать о даре, который ему сулили. Речи Гирша, насквозь пропитанные магией, околдовали разум. Они звучали так соблазнительно!

Он устал. Его тело изранено, а душа измучена горем. Он очень долго сражался в одиночку. Империя слишком непрочна и истощена, она воюет не первое столетие. Граждане погрязли в скверне и праздности и всегда готовы впасть в мелкие ереси в обмен на золото, удовольствия или защиту.

Они его недостойны. Ему подобает служить более могущественной силе, способной воздать должное его воинственному духу…

— Нет, — все же выдавил из себя Гусс. Замерзшие в ледышки губы потрескались.

Гирш качнул головой и ударил посохом о землю. Через тело Гусса хлынули новые волны парализующей магии, сильнее, чем первые. Ему захотелось зарыдать от боли, но даже рот открыть не получилось.

— Осторожнее, смертный. — Зверолюд блеснул глазами. — Или ты станешь рыцарем сил леса, или умрешь здесь в одиночестве, и никто не оплачет тебя.

Гирш придвинулся ближе. Было слышно, как он хрипит.

— Ты можешь стать верным слугой богов, самым непобедимым воином всех времен. Зигмаром-из-Леса, таким же могущественным, как вождь человечества. Перед тобой все падут ниц, умоляя о пощаде. Все станут тебе поклоняться.

Мутант пристально посмотрел в глаза Гуссу и улыбнулся.

— Ты так долго верил в человечество, — просипел он. — А теперь, пойми, человечество уверует в тебя.

Снова в сознание хлынули видения. Снова Гусс искал в себе силы сопротивляться их пагубному влиянию.

Слабость долгое время не позволяла ему сделать то, что давно следовало сделать. Он всего лишь человек и всю жизнь в одиночку противостоял скверне, которой нет конца.

Может, пора поддаться? Приобрести новый облик, как Гирш. Понять, каково же его предназначение с точки зрения извечных грозных сил.

Узнать свое настоящее имя, наконец! А заодно — почему и откуда он пришел в обитель той ночью, в грозу и ливень.

Теперь он колебался на миг дольше.

— Нет.

Произнести короткое слово оказалось еще больнее, чем в предыдущий раз. Во рту запузырилась кровь, потекла по подбородку. Показалось, что глазные яблоки сейчас лопнут и он ослепнет. В ноги словно втыкали, а потом вытаскивали раскаленные шипы.

— Значит, ты сделал выбор, — сказал Гирш разочарованно, но, кажется, и с облегчением. В голосе снова сквозила неприязнь, он более не утруждался убеждением и вразумлением. — Ты выбрал смерть.

Он поплелся прочь, тяжело дыша. Магические путы, охватившие Гусса, немного ослабли, он смог чуть шевельнуть рукой с молотом. Напрягая каждый мускул, он с огромным трудом сделал всего один шаг.

Гирш повернулся и потряс посохом. Над медной головой быка шаровой молнией закружился колдовской огонь. Мутант резко направил в сторону Гусса наконечник посоха, и сгусток огня полетел ему в грудь.

Ледяная оболочка раскрошилась, как стекло, священника с силой швырнуло на спину, он прочертил в земле глубокую борозду. Молот вырвался из пальцев и упал в траву шагах в трех. Магическое пламя побежало по доспехам, разгораясь и треща.

— Сначала боль, потом смерть, — сказал Гирш словно сам себе и послал еще заряд. Огонь жег распростертого на земле Гусса невыносимо, словно добрался до самого позвоночника. Боль захлестнула его непреодолимой горячей волной. Он выгнул спину, сжал кулаки, стиснул зубы так, что не смог бы их разомкнуть, даже чтобы закричать.

— Тебе стоило тогда убить меня, — спокойно проговорил Гирш.

Еще два заряда колдовского пламени разметали остатки доспехов Гусса. В глазах лопались кровеносные сосуды. Он словно угодил между чудовищных огненных челюстей и не мог даже пальцем пошевелить, не то что сопротивляться обжигающим волнам темной магии. В глазах все расплывалось и шло кровавыми пятнами. Он услышал треск и не сразу понял, что это его ребра. Зловоние обожженной плоти лезло в нос и мешало дышать.

— Я знал, какая судьба ждет твою душу, если ты откажешься от возможности обрести величие, — сообщил Гирш и издевательски зацокал языком.

Из посоха летели и летели заряды пламени, они прожигали дыры в коже Гусса и отбрасывали его все дальше, к полупрозрачной стенке магического купола. Он из последних сил попробовал приподняться на руках, опереться на стенку спиной, но пальцы только бесполезно вязли в грязи.

Что-то лопнуло внутри, стало горячо, кровь хлынула по животу. Его словно вывернуло наизнанку, мир вокруг закачался и померк.

— Весьма неприятная судьба. — Гирш явно наслаждался происходящим.

Очередной залп огня прожег незащищенную грудь священника, проник к самому сердцу. Боль — всеохватная, разящая — обрушилась не отдельными очагами, а неодолимой стеной.

Гусс запрокинул голову и наконец истошно завопил. Он никогда так не кричал — не с вызовом, не гневно, не воинственно, а так, как орут отчаявшиеся простые смертные в пучине агонии.

Ослабевшие руки упали и вытянулись, непроизвольно искали, за что схватиться. Пальцы уперлись во внутреннюю поверхность купола — без единой щелочки.

Вдруг обессилевшей рукой Гусс почувствовал что-то твердое. Не успев ни о чем подумать, он крепко схватился за непонятный предмет.

По всему телу вдруг побежала волна золотого пламени. Не обжигающего, а теплого и благотворного. Гусс из последних сил вцепился в странный оберег.

И в тот же миг все замерло.

Глава двадцать вторая

— Как ты думаешь, кто я?

Гусс не отваживался отвечать. Он не двигался, не открывал глаз, слушал свое дыхание.

Боль ушла. С ней покинули его тело и все прочие чувства, кроме смутного ощущения тепла.

Он медленно, нерешительно разлепил глаза — и ничего не смог разглядеть.

Пылающий золотой свет ударил по глазам, ослепил, Гусс прищурился.

Свет сиял прямо перед ним, взгляд на него причинял боль, хотелось отвернуться.

— Не знаю, — ответил Гусс и поразился звуку собственного голоса.

Хрипловатость, оставшаяся с тех пор, как его подержал за горло кровавый бык, теперь исчезла. Теперь раны не болели, но все тело саднило, словно нарождалась новая кожа.

— Правда не знаешь?

Голос звучал еле слышно и был явно человеческий, хотя непонятно, мужской или женский. Гусс пытался рассмотреть странного собеседника, но мешал яркий свет. Мельком виделись развевающиеся волосы, белые одежды — и все.

— Я однажды встретил такую душу, как ты, — сказал он робко. — В одном поселении. На него напали ходячие мертвецы. Она была там одна.

— И что дальше?

— Я хотел прогнать ее от себя. Но она не желала уходить.

Свет тихо зашелестел, словно смеялся.

— И что потом?

— Потом она погибла, — произнес Гусс, и воспоминания причинили сердцу боль. — У меня не хватило сил уберечь ее.

— Смерть — это просто переход. Любую границу можно пересечь, если хватит сил. Если захотеть.

Гусс снова попытался рассмотреть, кто же с ним разговаривает, но не получалось — свет сиял ярче солнца, глаза застилали непрошеные слезы.