Герои Империи (сборник), стр. 268

Над столбом простиралось почти черное и безоблачное небо, в нем мерцали звездочки и ярко светила одна только старая добрая Маннслиб.

Под ногами росла пышная свежая трава, совсем не истоптанная — здесь явно никто ни с кем не сражался. Пахло сеном.

— Ну что, человек, нравится тебе этот мир? — разнесся в теплом воздухе голос. Гусс огляделся.

У самого основания столба, опираясь на него спиной, стояла диковинная фигура со звериной физиономией: покатый лоб, узкое длинное рыло. Из-под серых складчатых век мрачно поблескивали крохотные глазки. Под глазами отливали черным мешки, тугие, словно надутые, все в прожилках. Длинные, как у обезьяны, руки вяло свисали почти до земли. Горбатую спину покрывали черные и пурпурные куски ткани, наброшенные один на другой и рваные, как рубище.

Существо источало то же терпкое зловоние, что и зверолюд в Вайсмюнде, и так же было обвешано высохшими человеческими головами — они болтались ниже раздутого брюха, почти у самой земли. Тварь двигалась — и головы словно поворачивали туда-сюда пепельные лица.

Жуткое создание грузно опиралось на длинный изогнутый посох, увенчанный головой быка из тусклой бронзы. По древку пробегали легкие огоньки и тут же исчезали.

На вид существо казалось щуплым, больным, говорило гортанно и натужно, гоняя во рту вязкую слюну. Можно было подумать, что оно при смерти; только горящие, злые глаза жили.

— Кто ты? — спросил Гусс, выпрямляясь во весь рост. Его боевой молот сиял золотом, только тускло. Земля здесь, как и Вайсмюнде, источала порчу.

Существо двинулось к Гуссу шаркающими шагами. Похоже, любое движение причиняло ему боль.

— Я — провозвестник, — ответило оно. — А вот кто ты?

Гусс не сводил с него глаз. Каждый нерв кричал: давай, нападай, порази мерзкую тварь! Но на него навалилось оцепенение: желание узнать, что случится дальше, странным образом подавило волю.

— Я — Лютор Гусс, служитель Зигмара.

— А вот и нет, — возразил зверолюд, засмеялся и почти сразу натужно закашлялся. — Твое имя мне известно, человек. Даже лучше, чем тебе самому. Известно, откуда ты взялся и что тебя ждет.

Тягостное оцепенение навалилось сильнее. Гусс шевелил мускулами, стараясь стряхнуть его, и не сводил взгляда с твари. В нем яростно боролись два желания — прикончить чудовище немедленно и послушать, что оно еще скажет.

— Это никому неизвестно, — заявил священник.

Зверолюд остановился в нескольких шагах, стали видны воспаленные, готовые лопнуть язвы на шкуре — каждая как ягода малины. Он ронял из пасти густую слюну пополам со слизью, из-под драных накидок сочился отвратительный, резкий запах экскрементов.

— Разве тебе, человек, не интересно твое прошлое? — прокряхтело существо. — Ты удивишься, сколько всего ты не знал, и это перевернет твою душу. Ты постигнешь твое истинное предназначение в этом дрянном мире. Правда, эти знания сделают тебя несчастным.

Гусс по привычке крепко сжал рукоять молота, и в голове немного прояснилось.

— Я бы не поверил ни единому твоему слову.

— Скорее всего, — согласился зверолюд. — Но слова — как семена: в самой скудной почве все равно прорастут. И станут мучить тебя. Ты, человек, вспоминая мои слова вновь и вновь, в конце концов поверишь им.

Гусс хотел ответить, но обнаружил, что рот не открывается. Попробовал, слушается ли тело — оно не слушалось. Нахлынули ужас, столбняк, ощущение бессилия. Золотой свет, омывающий его, замерцал, затрепетал, как свеча на ветру.

— Это место убивает тебя, смертный, — сказало существо невозмутимо. Оно явно не боялось Гуссова молота, находящегося на расстоянии взмаха от его хрупкого черепа. — Здесь переплелись каналы сильнейшей магии. И никто тебе не поможет, потому что это место — вне законов времени и пространства. Чтобы преодолеть эти законы, требуется большое мастерство. Я старался специально для тебя. Гордись.

От земли по ногам и всему телу пополз зловещий холод, и Гусс не мог ему сопротивляться. Вздрогнул — стало еще холоднее. Ни двинуться с места, ни пошевелить даже пальцем не получалось.

— Мы привели тебя сюда, потому что хотим, чтобы ты нам служил, — поведало чудовище. — Мы принесли в жертву тысячи жизней, чтобы сотворить заклятия, которые заманили тебя в Висельникберг. Здесь ты должен познать свою истинную природу. О, ты многое для нас сделаешь. Станешь убивать и уничтожать за нас. Станешь нашим рыцарем.

— Нет, — выдавил Гусс. Коротенькое слово далось ему с огромным трудом. Золотое сияние на навершии молота совсем погасло, а леденящий паралич почти добрался до горла.

— Это твое наказание, — продолжал зверолюд. — А заодно оправдание. Ты познаешь все, что знаем мы, и достигнешь сияющих высот. Главное, что надо понять: вера делает слабым. Она заставляет прятаться от жизни за вымыслами и легендами, а значит — отвергать истинных богов и придумывать призраков. Эти призраки тем не менее опасны. Ты многим заморочил голову проповедями и своим примером, поэтому взоры стражей мира обратились на тебя. Они изменят тебя так же, как изменили меня.

У Гусса уже закоченели и лицевые мускулы. Он боролся с оцепенением каждой клеточкой своего тела, но обессиливающие чары опутывали его все крепче. Он окинул внимательным взглядом фигуру зловещего создания, его амулеты и подвески. Вот голова вороны. Вот человеческие головы — крутятся и стукаются друг о друга.

— Мое… имя… — выдохнул он, собирая последние капли сил. Что-то сильное внутри него еще сопротивлялось. — Это… делается… моим именем…

Глаза чудовища весело и ехидно сверкнули.

— Твоим именем? Да нет же. Это еще одна выдумка старого дурня. Тебе ничего не говорит имя, которое повторяли мои последователи? Ты правда не понимаешь, кто я?

Гусс всмотрелся в злобную рожу, в звериные глаза и вдруг узнал мстительное выражение, столь давно ему знакомое.

«Гилейус…»

В горящих глазках читалась не великая, неисчерпаемая враждебность Темных Богов, а вздорная ребяческая неприязнь, пустячная обида…

«Гусс… Гс-с-с…»

Зависть, спесивость, лень, жадность — худшее, что таится в человеческих душах, все это особенно процветает в глуши, задавленной нуждой и убожеством, легко берет верх над неокрепшими умами, толкает на злодейства и низости…

«Гирш!»

Гусс, ошеломленный, снова уставился на болтающиеся головы… Как он мог не узнать! Бывшие послушники! Лица совсем иссохли, но это были они. Кассель. Альдрих. А посередине, изуродованная ожогами и без нижней челюсти… Голова Тайсса!

— Ты многое уничтожил в ту ночь, когда хотел убить меня, — проговорил Гирш. — Но не все. Старый осел из-за стыда и малодушия старался от нас все спрятать, но не тут-то было. В его покоях нашлись книги. Я потом спас их из пожара, который ты устроил. Ты-то думал, смертный, что я их не читал и не понимал? А я читал. Я многому научился, пока вы со стариком помыкали нами, как скотом. Эти книги поведали мне, в чем заключается истинная сила. Тайсс знал, в чем она, и в конце концов поддался. Я тоже знаю, и ты скоро узнаешь.

Гусс в ужасе смотрел в искаженное магией лицо. Теперь все понятно. И вправду, это Гирш — в морде мутанта видны прежние черты парня, который когда-то издевался над юным послушником Лютором. Та старая, затаенная злоба, наверное, дала начало нынешней глубокой ненависти, которую Гирш носил в себе десятки лет.

— Я пошел дальше по пути, который Тайсс не сумел преодолеть до конца. Я долгие годы разжигал в себе гнев, не давал ему остыть, когда терпел боль обновления. Теперь здесь, в сердце моего мира, зарождается новая сила, и она станет рабски служить мне, пока воля человечества к борьбе с нами не иссякнет.

Священник наконец опомнился. Снова отчаянно попытался двинуть руками и ногами, ослабить невидимые крепкие узы. Жилы набухли, по лбу струился пот и затекал под кожаный сверток с манускриптом.

— Сопротивляйся… — шепотом приказал Гусс и себе самому, и душе Гирша, спрятанной глубоко внутри падшего создания, в которое он превратился.