Герои Империи (сборник), стр. 192

Сразу после великой битвы никто ни о чем таком еще не думал. Солдаты войска Фолькмара радовались уже тому, что живы. Под руководством Крауса они постепенно завершали мрачное дело — добивали отупевших Гросслиховых вояк. Когда Фолькмар вернулся к своему войску и снова взял командование, для убитых устроили гигантские костры. Как и в Тургице, в одном жгли своих, в другом — врагов. Причем первый вспыхнул чистым, яростным пламенем, а второй тлел, распространяя лиловый дым, и явно собирался не угасать много дней.

Все понимали, что город никогда не обретет прежнюю судьбу. Плодородную почву, что была здесь до того, как Натасья сделала свое черное дело, отравили. Холм Аверпик почти сровняли с землей адские боевые машины. Но даже на его месте снова вырастет трава. Просто понадобится время, которое, как известно, лечит все.

Ферштолен лежал на тюфяке, уставившись на полог палатки. Он укрылся одеялами и своим плащом, но его все равно трясло. Дул резкий ветер с востока, улетучивались последние следы лета. Уже четыре дня как окончилась битва, а он почти не спал. Хуже того, отрава никуда не делась из его тела. Видимо, самый плохой период он пережил благодаря лекарю, которого нашел Фолькмар. Однако шпион сам достаточно понимал в алхимии, чтобы осознавать, что брешь в его здоровье проделана серьезная. Он по-прежнему не мог подняться на ноги, в глазах плыло. Возможно, со временем станет лучше. Возможно, нет.

Полог откинулся, в палатку нырнул Шварцхельм. Он оказался настолько огромным для ее тесного пространства, что это выглядело даже смешно — как слон в посудной лавке.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Шварцхельм.

— Лучше, — соврал Ферштолен.

— В городе готовят комнаты. Тебе лучше перебраться туда.

— Ни за что, — ответил Ферштолен и передернулся под одеялами. — Мне и здесь хорошо. Я бы предпочел больше никогда не видеть Аверхейм.

Шварцхельм пожал плечами.

— Как хочешь. Я, кстати, скоро уезжаю. Император хочет меня видеть.

— О, я рад. Он простил вас?

— Сомневаюсь. Скорее грядет наказание за все. Пошлют на север.

— Опять на войну? Какой ужас.

Шварцхельм не улыбнулся, но и не нахмурился. Над ним вдруг словно рассеялось облако печали.

— А мне бы там не помешал толковый агент.

Ферштолен покачал головой.

— Насчет моего мастерства в бою вы все уже поняли, — проговорил он. — И в любом случае такие, как я, больше не нужны.

Он пристально посмотрел на Шварцхельма.

— Извините, мой сеньор. С меня хватит этого всего.

Шварцхельм дернул бровью.

— Питер, ты нездоров. Не делай поспешных выводов.

Ферштолен печально улыбнулся.

— Когда погибла Леонора, то все, чего я хотел, — найти способ отплатить тем, кто погубил ее. Вы подсказали мне этот способ. Мы много сделали вместе, и я горжусь этим.

Он покачал головой, вспоминая прошедшие месяцы.

— Но теперь — все. От меня больше нет пользы. Может, удастся продолжить службу как-нибудь иначе. Или мне вообще недолго осталось.

Шварцхельм задумчиво пожевал губами. Пристально посмотрел на Ферштолена.

— Мы еще поговорим об этом, — сказал он после паузы. — Есть много способов служить императору, а ты у нас парень с уникальными талантами. Подумай об этом хорошенько, когда твои раны заживут.

При упоминании о ранах Ферштолен поморщился. Он знал, что некоторые из них не заживут никогда.

— Как скажете. — Он вдруг захотел сменить тему. — А вы, мой сеньор? Это ведь было испытанием для всех нас!

— Не без этого, — отвечал Рыцарь-Защитник императора. — И впереди ждут новые испытания. Но здесь мы победили, и это главное.

Он неловко поднялся и уперся головой в холщовый полог палатки.

— Ну, я рад, что тебе лучше, — сказал он хрипло. — Помни мои слова — не делай поспешных выводов. Сообщай мне, как сможешь, о своем самочувствии. Я потерял в этой драке много друзей, Питер. И не хочу терять еще одного.

«Друзья». Слово, которого он никогда раньше не слышал от Шварцхельма.

— Сообщу, — только и сказал Ферштолен. Шварцхельм кивнул, неуклюже повернулся и выкарабкался из палатки. Питер откинулся на кушетку: разговор утомил его. Он чувствовал, что внутри отрава перешла в новую атаку. Легко выздороветь не получится, не существует простого пути к освобождению.

— Леонора… — выдохнул он и прикрыл глаза. Хоть что-то хорошее случилось — он отчетливо увидел ее лицо. Его видения не содержали иных неясных личин. Он знал, что боль уйдет не сразу, но кошмары закончились.

Хельборг и Фолькмар стояли на обрушенном склоне Аверпика и осматривали окрестности. В нескольких милях от них тлели развалины Аверхейма. День выдался холодным, по равнине плыл дым от множества костров. В воздухе висел тяжелый дух — зловоние горящей плоти и расплавленного металла, и его не мог развеять резкий ветерок с востока.

— Вы получили известия от императора? — спросил рейксмаршал, бесстрастно глядя на разрушенный город. На его рану наложили новые швы, он имел совершенно здоровый вид. Доспехи блестели в тусклом свете дня, ветер шевелил плотный плащ.

Фолькмар кивнул.

— Он вызывает Шварцхельма обратно в Альтдорф. Мне предписано оставаться, пока мы в городе все не наладим.

— И все?

Фолькмар мрачно усмехнулся.

— Он передавал поздравления. Я думаю, он в ближайшее время велит вам снова отправляться на север.

Хельборг коротко кивнул. Этого следовало ожидать. Ему самому не терпелось уехать отсюда, он жаждал найти новые приключения на войне. Он вернется в Нульн, затем поедет в Альтдорф, а потом туда, куда пошлет Карл-Франц. Такова жизнь на службе Империи, а другой жизни у маршала нет.

— А ведь еще совсем чуть-чуть — и все, теогонист, — сказал он задумчиво, глядя на останки башни. Железный остов торчал на фоне неба, как скелет. — Если бы Лейтдорф не назвал ее имени…

— Но он назвал, — резко оборвал его Фолькмар. — Провидение пожелало этого, и по вере воздалось.

Хельборг медленно кивнул.

— Да, это так, — молвил он. — Именно так. Он отвернулся от поля боя.

— Будет ли кенотаф Лейтдорфу?

— Через какое-то время. Его память увековечат как подобает герою.

— А его последнее желание?

— Историю не следует переписывать. Причина безумия Мариуса останется в тайне.

Хельборг снова кивнул. Он сожалел, но понимал, что так надо.

— Лейтдорф думал, что Хаос не имеет над ним власти, — промолвил он. — Он говорил мне об этом, но я не поверил. Скажи, Фолькмар, знает ли история династии, не подверженные скверне?

Фолькмар пожал плечами.

— Не исключено, — сообщил он, — но это не имеет значения. Род Лейтдорфов пресекся, а досужими домыслами войны не выиграть.

— Я никак не забуду его слова. Мы многое смогли бы узнать, останься он жив.

— Не бери в голову. Враг идет путями коварства. Надежны только вера и сталь.

— Долго еще, теогонист? — мрачно спросил Хельборг. Оба понимали, что он имеет в виду. Никто не знает, сколько еще продлится война на севере. За каждую победу приходилось платить огромную цену. Аверхейм — пока последний в списке ран, нанесенных Империи. Это не может продолжаться вечно.

— Пока последний из нас не падет жертвой, — ответил Фолькмар, и это прозвучало отнюдь не ободряюще.

Вдруг их прервали. Вверх по склону шла массивная фигура в латных доспехах, при каждом шаге утопающая в рыхлой земле. На боку у гостя висел длинный меч, а с шеи свисала подвеска в виде Молота Зигмара — Гхал Мараза.

Фолькмар поклонился Хельборгу.

— Меня ждет куча дел, — сказал он, делая шаг к городу. — Мы еще поговорим. Утро вечера мудренее.

— Да пребудет с тобой Зигмар, теогонист.

— О, я уверен, Он обязательно пребудет.

Фолькмар похромал вниз по склону и приветственно кивнул Шварцхельму, когда они миновали друг друга.

Они стояли на склоне вдвоем — Хельборг и Шварцхельм, предводители армий императора. Молча смотрели на город. Прибыло подкрепление из Штрайссена, колонна осторожно пробиралась по изборожденному ямами и траншеями полю. Даже с такого расстояния и Хельборг, и Шварцхельм видели ужас и изумление на их лицах.