Герои Империи (сборник), стр. 190

Демоны завизжали и ринулись прочь, подгоняемые нахлынувшим огнем эфира. Их визг эхом заметался в стволе шахты и затих, когда они, кружась по спирали, улетели к самой вершине.

Башня зловеще заскрипела… От стен отламывались куски железа и камня, потекли ручейки пыли.

Хельборг проследил взглядом за удирающими тварями, потом тяжелыми шагами направился к Лейтдорфу. Пошел к нему, хромая, и Фолькмар. Пол под ними трескался. Где-то внизу грохотало, хотя под ними была цельная скала.

Лейтдорф выглядел бледным. Кинжал Натасьи с ее смертью исчез, но она успела нанести ужасную рану, которая и не думала затягиваться. Крови не было, только дыра с темными краями. Руфус с трудом дышал. Увидев Хельборга, он попытался приподняться на локтях.

— Не шевелись, — велел Хельборг, присаживаясь рядом и с тревогой глядя на рану. — Можно ли что-нибудь сделать, теогонист?

Фолькмар тоже присел рядом с Лейтдорфом. Положил мозолистые руки на рану. Руфус передернулся от боли. Теогонист закрыл глаза, нащупывая в эфире ответ. Когда он их снова открыл, взгляд стал серьезен.

— Между нами не может быть лжи, Руфус Лейтдорф, — промолвил он. — Рана смертельная.

Лейтдорф слабо улыбнулся.

— Ну и дураком я выгляжу, да?

Он закашлялся. Из горла на доспех вылетела кровь.

— Вы — победитель, курфюрст, — проговорил Хельборг, и его суровое лицо исказила гримаса боли. — Помните, что вы говорили в Дракенмооре? Вы доказали, что она — корень зла.

Лейтдорф обратил гаснущий взгляд на мертвое тело повелительницы демонов. Она лежала в нескольких футах — огромная, истерзанная, но все еще до боли соблазнительная.

— А я ведь искренне верил, что люблю ее, — прохрипел он. Лицо из серого стало белым, на лбу выступили капли пота. — Представляете?

Хельборг и Фолькмар молчали. Снизу слышалось, как железо и камень сталкиваются и скрежещут. Из шахты вновь посыпались обломки, рев огня Хаоса то замолкал, то начинался вновь. Башня разрушалась, лишенная поддерживавшей ее магии.

— Я думал, она даст мне больше, чем власть в Аверланде. — Руфус прерывисто дышал и все смотрел на Натасью. — Я думал, она даст мне то, что я хотел. Я хотел сына, лорд Хельборг. Можете меня за это упрекнуть, если все еще нужны упреки. Мой род гибнет здесь со мной. Я последыш.

Хельборг схватил умирающего за руку.

— Вы спасли город, — с чувством сказал он. — Ваш поступок останется в памяти людей.

— Нет, — проговорил Лейтдорф, струйка крови вытекла из потрескавшихся губ. Голос упал до шепота. — Расскажите всем, что сделал мой отец. Это он раскрыл ее настоящее имя. Скажите им…

Руфус снова закашлялся, из горла хлынула черная пузырящаяся жидкость. Он крепко сжал руку Хельборга и говорил из последних сил. В предсмертные минуты на его лице читалась непреклонная решимость.

— Скажите всем: он не сошел с ума.

Глаза умирающего потускнели. Он напрягся, пальцы свободной руки словно сжали с усилием что-то невидимое. Он в последний раз судорожно вздохнул и замер. Его пухлое лицо, перепачканное кровью и пеплом, стало спокойным. В мерцающем свете кроваво-красного огня он вдруг стал поразительно похож на Мариуса.

Сверху полетели новые обломки. Огромная железная стойка прогрохотала по стволу шахты, стучась о ее стенки и вертясь, она рухнула на пол у дальней стены зала. Языки пламени, настоящего, а не рожденного Хаосом, полезли сквозь трещины в полу.

— Надо уходить, — заторопился Фолькмар.

— Мы ведь возьмем его? — сказал Хельборг, делая движение к телу Руфуса.

— Оставь, — велел Фолькмар и встал. — С ним мы пойдем медленнее. И потом, он здесь победил и здесь хотел править. Тут ему лучше, чем в пышной гробнице даже в самом Альтдорфе.

Хельборг помедлил, потрогал свое кровоточащее плечо. По стенам между тем ползли новые трещины, железные пластины задирались, обнажая пульсирующую, первобытную сущность эфира. Башня полнилась им, она являлась каналом зловещей энергии.

Он поднялся, задержавшись только для того, чтобы поднять меч Лейтдорфа с места, куда он упал.

— Нет, ты не молокосос, — проговорил он, с горечью глядя на мертвого Руфуса. — Ты должен был жить, и это должно принадлежать тебе.

Хельборг с Фолькмаром поспешили к дверям. Башня уже рушилась. В зале, который они покинули, остались только мертвые тела и посередине, как средоточие зла, — Камень. Некоторое время он светился в темноте, словно глотал последние капли силы.

А потом умер и стал обычным тускло-серым камнем. Огонь Хаоса вспыхнул около него, закружился в предсмертном яростном вихре и потух.

Погибшие лежали рядом на земле, словно толпу внезапно сморил сон. Среди них был мертвый Блох, его тело уже окоченело. Ферштолен еще жил, но сердце его едва билось, а лицо побелело как полотно. Он лежал рядом с убитым товарищем и не слышал грома битвы: его пожирал изнутри яд Гросслиха.

Совсем рядом Шварцхельм удерживал позицию против озверелых врагов. Вот он взмахнул Рехтшталем, и солдат-пес отлетел, разрубленный пополам. Имперцы тоже стойко сражались. Строй пока держался, но воинов становилось все меньше. Намерения потеснить врага давно улетучились. Имперские силы истощились и крайне вымотались нескончаемыми стычками с ордами противника. За все эти часы они не продвинулись ближе к городским стенам, а равнина перед воротами по-прежнему кишела солдатами с жуткими, светящимися лиловым светом глазами. Аверхейм не взять в ходе наступления. Лучшее, на что они могли надеяться, — это выстоять до рассвета и организовать отход. Так как удалось уничтожить не все аверхеймские боевые машины, то и отступление грозило большой кровью.

— Мы проигрываем бой! — раздался знакомый голос. Краус пробился поближе к Шварцхельму. Шлем он утратил в рукопашной, лоб его испачкался кровью. Кто-то торопливо, как уж удалось в гуще битвы, перевязал его рану, но кровотечение не останавливалось.

— Ты забываешь про Хельборга.

Краус фыркнул и сделал выпад в сторону подступивших к нему врагов. Похоже, рана не сильно ему мешала.

— Это еще один меч, — резко бросил он, напряженно работая клинком. — Всего лишь еще один меч.

Не успел он договорить, как что-то произошло. Со стороны окутанного дымом города, до которого так и оставалось с полмили, раздался тяжелый перекатывающийся грохот.

Его услышали все. Кто-то остановился, не в силах больше драться, когда земля под ним содрогнулась. Солдаты-псы застыли на полушаге. Имперцы обмякли. Оружие выпало из ослабевших рук.

Еще один раскат грома. Содрогнулся огромный извивающийся столб ревущего пламени. Громадная колонна потока эфира дрогнула, словно водопад, у которого иссяк источник. Из-за городских стен снова загремело. Башня все еще мрачно возвышалась над ними, окутанная ореолом огня.

— Замрите, граждане Империи! — проревел Шварцхельм, поднимая оба меча над головой.

Измученные алебардщики и мечники подняли взгляды, не веря своим глазам. Враг прекратил атаковать. Смертоносные войска Гросслиха вдруг застыли неподвижными, безразличными истуканами. Воронка облаков над башней разошлась, обнажив темно-синее небо.

Снова послышался отдаленный грохот, и из-за стен поднялась туча пыли и пепла. Это рушились одна за другой башни на стенах — копии главной башни торжественно и величественно оседали внутрь себя.

— Что это? — спросил Краус. В его глазах теплилась надежда. Солдаты-псы вдруг попадали на колени и принялись царапать свои железные морды. Злая воля, которая вела их в бой, исчезла, и теперь в их заколдованных телах осталась только боль, она захлестнула их. Армию рабов Камня, заполонившую равнину, поглотила пучина мучений и самоуничтожения.

Шварцхельм даже не улыбнулся. Он повернулся и посмотрел в сторону востока. Ночное небо серело, окрашивалось светлым.

— Вот и рассвет, — промолвил он. Проблески солнца отразились в его высоко поднятых мечах.

Со стен Железной башни, такой огромной и горделивой, с большой высоты полетели металлические крепления. По ее громадным бокам потекли трещины, сквозь которые просвечивало красное — словно раны на теле живого существа. Шлейфы черного дыма поднялись от фундамента — их испускали мощные машины, все еще работавшие в подземельях. Какая бы башня ни была грандиозная, но, когда исчезла злая воля, построившая ее, даже она не выдержала напряжения. Она рушилась.