Герои Империи (сборник), стр. 178
Они приблизились, и золотой свет Фолькмара хлынул к ним, словно приветствуя и омывая их ярким сиянием.
Это оказались гвардейцы императора, Рейксгвардия, и возглавлял их не кто иной, как Курт Хельборг. Рыцари устремились к окруженным врагами Фолькмару и его людям и заключили их в кольцо, образовав стену из стали. Когда ослепительная мощь теогониста подкрепилась еще и неожиданным натиском Рейксгвардии, солдаты-уроды Гросслиха совсем впали в замешательство. В первый раз в их полумертвых глазах заплескался страх. Даже низшие прислужники Темных Богов поняли, что такое рунный клык, когда увидели его воочию.
Хельборг с грохотом поскакал прямо на Фолькмара и остановился перед самым его носом. Его конь поднялся на дыбы, задрав копыта выше головы теогониста. Хельборг откинул забрало, показался знаменитый ястребиный нос и жесткие усы. Таким внушительным Фолькмар еще никогда его не видел — прямо живое воплощение Магнуса Праведного, сурового и грозного.
— Сеньор Фолькмар! — провозгласил он, с привычной легкостью осаживая взбрыкивающего и дрожащего скакуна. — Я веду законного курфюрста Аверланда к его престолу. Присоединитесь ли вы ко мне в этом предприятии?
Фолькмар высоко поднял посох, его корона вспыхнула еще яростнее, прогоняя тени и ослепляя съежившихся, трясущихся врагов. В нем больше не осталось исступления, только праведная ярость войны.
— Да, сеньор маршал, — отвечал Фолькмар и тут увидел закованную в латы фигуру Руфуса Лейтдорфа — он впервые выехал на всеобщее обозрение. Курфюрст выглядел куда более значительно, чем ожидалось после того, что о нем говорили. Он уверенно правил конем, и пламя веры Фолькмара метнулось ему навстречу и окутало золотым покровом.
Теогонист обернулся к воротам — они все еще оставались открытыми, и за ними плескался огонь Хаоса. Вот новая цель, в которой его пламенная вера поможет как нельзя лучше. Даже если вокруг все рушится, всегда нужно делать то, что должно.
— Тогда — в город, — молвил он, щурясь на ревущий огонь, охватывающий Аверхейм. — И да свершится правосудие.
Глава восемнадцатая
Людей на равнине скопилось столько, что земли не видать. Если не считать отколовшегося отряда, который пошел с Фолькмаром к стенам города, имперские войска все еще располагались вдоль длинной линии, огибающей северный край равнины. Продвинулись они незначительно, не в силах преодолеть мощь огромной Гросслиховой армии рабов Камня, и понесли тяжелые потери.
Из сорока тысяч солдат, пришедших к Аверхейму, едва ли половина теперь могли держать оружие. Противник тоже понес урон, но войско Гросслиха без труда пополняло ряды. И оно удерживало позиции, безжалостно и эффективно подавляя попытки имперских пехотинцев атаковать. Они не сдавались, не отступали ни на шаг и словно впитывали все более отчаянные удары, выматывая наступающих до предела.
В большей части имперских сил дисциплина рухнула. Система отрядов поддержки, гордость Империи и ее смертоносное оружие, развалилась. Многие роты вдруг оказались брошенными на произвол судьбы и открытыми для фланговых атак. Случалось, отряды с разных сторон линии фронта нападали на один и тот же объект, в результате они мешали друг другу и беспорядочно отступали, вместо того чтобы определить каждому отряду свою цель. Страх и тяготы похода подтачивали боевой дух, и в подразделениях даже вспыхивали драки между теми, у кого еще оставалась воля к борьбе, и теми, кто мечтал только спасти свою шкуру. Пользуясь деморализованным состоянием имперского войска из-за неопределенности и разногласий, солдаты Гросслиха успешно теснили его; они уничтожали тех, кто больше не имел сил сопротивляться, и неизменно вступали в схватки с теми, у кого эти силы еще теплились.
Только на восточном фланге бились упорно. Подкрепление под началом Шварцхельма удержало линию атаки и не дало прорвать ее. Он привел не самых бравых вояк, но все же свежие силы, которые возглавлял сам Рыцарь-Защитник императора. Не торопясь, последовательно расшатанные подразделения приводились в порядок и получали необходимые подкрепления. Атаки на врага должным образом рассчитывались, отряды алебардщиков расставлялись в разумной очередности. Павшие духом воины вдруг воспрянули, вдохновленные надеждой, что они еще многое смогут и что храбрости у них больше, чем казалось.
Эта стойкость не осталась без внимания. Самые опасные части сил Гросслиха переползали к восточному краю поля боя, и там солдат становилось все больше, в то время как имперское войско продолжало терять бойцов.
В самой середине новой волны наступления Блох как раз вытащил лезвие алебарды из груди солдата Хаоса и удовлетворенно наблюдал, как его глаза замигали и из них ушло лиловое свечение. Вот ему пришел конец, и он перестал отличаться от любого другого мертвеца на поле боя. Блох отступил из авангарда атаки, чтобы теперь другие приняли на себя удар. Он потерял счет времени — сколько он уже в бою? Час? Два? Больше? Мышцы рук сводило от боли, жесткие, как старая конская шкура, ободранные ладони кровоточили.
— А где Шварцхельм? — спросил он самого себя. Черт бы драл эту дымную завесу, из-за которой ничего не разглядишь в тридцати шагах от себя.
— Во главе талабхеймских копейщиков, штурмует окопы, — раздался голос Ферштолена. Его обладатель возник из толпы и встал рядом.
Блох закатил глаза. Даже посреди кровопролитной битвы от этого человека никуда не деться.
— Там от нас, хоть ты тресни, никакой пользы, — отрезал он, прикидывая, как бы вернуться в гущу схватки. — Этот сброд поубивать можно, но, если снова возникнет тварь с кинжалами вместо пальцев, нам несдобровать.
Ферштолен передернулся. На его симпатичном лице наливался синяк, по правой щеке стекала струйка крови — его собственной или того, кого он убил. Шпион давно израсходовал заряды пистолета и теперь орудовал, как мог, длинным кинжалом. Здесь он оказался не на своем месте, и, похоже, он это понимал.
— Рано или поздно придется отступать, — сообщил Ферштолен. — Оттеснить их не получится. Их слишком много.
— Ну так скажите это нашему предводителю, — раздраженно бросил Блох. Слов нет, как любит сугубо гражданский тип Ферштолен учить воевать. — Мне приказано удерживать от прорыва эту линию фронта, так что…
Внезапно в гуще войск прямо перед ними что-то гулко взорвалось. Солдат, как имперских, так и вражеских, подбросило в воздух, они полетели сквозь облака пепла и сажи как соломинки.
Блоха сбило взрывом с ног, швырнуло на землю. Когда он разлепил глаза, в них крутились черные круги и все расплывалось. Вокруг воцарилось полное разорение. На тридцать ярдов во все стороны землю словно выгладили. На опустошенной поверхности лежали люди — мертвые вперемешку с теми, кто еще слабо стонал.
В центре этой пустыни стояла фигура в доспехах багряного цвета. В их глянцевой поверхности отражались молнии, пляшущие вокруг башни. Этот пеший человек держал в руке меч, с которого, как из рваной раны, капала черная жидкость. Он спокойно стоял и ждал, когда битва вокруг него возобновится.
В нескольких ярдах от Блоха поднимался на ноги Ферштолен. Его почему-то не отбросило взрывом, как остальных. Зато оружие вылетело из пальцев, а на щеке зияла открытая рана.
— Герр Ферштолен, — сказал Гросслих совершенно мирным тоном. — Я думал, у вас хватило ума покинуть Аверхейм.
Ферштолен стоял перед курфюрстом-предателем, пошатываясь; ветер, темный от сажи, развевал полы его разорванного кожаного плаща.
— Это была не совсем моя идея — вернуться сюда.
На краю образованной взрывом плеши Блох сплюнул на землю кровавый сгусток. Еще одного зуба нет! Его взяла злость. Он вытащил меч. Как же все болит!
— Тогда, похоже, за нас обоих сделали выбор другие, — сказал Гросслих. — Я тоже этого не хотел.
— Так откажитесь. Лейтдорф жив-здоров. Он с радостью заберет назад рунный клык.
Неизвестно, рассмешила ли Гросслиха эта мысль. Забрало скрывало его лицо целиком, и сквозь прорезь виднелась только чернота.