Герои Империи (сборник), стр. 173

— Только не… — начал он. Но его уже не слушали.

Фолькмар прошествовал мимо, перешагивая через обломки боевой машины, его Посох сиял золотым нимбом среди тьмы, пронизанной отсветами огня.

— Всеизбранный. — прошептал он на ходу, и Посох снова запылал и затрещал. За ним последовали оставшиеся в живых священники, маги — хромой, неверной походкой, а также уцелевшая часть авангарда алебардщиков. Они шли, потому что верили его одержимости.

— О слезы Зигмара, — выругался Майдир, не обращая ни них внимания. Он нагнулся и вытащил опаленное огнем знамя из грязи, смешавшейся с кровью. От толпы отделился Эфраим Ролл, поравнялся с Майдиром. С его меча капала кровь. На шее духовника алел длинный рубец, доспех был покорежен. Ролл явно не отсиживался в сторонке.

— Мы его теряем, — мрачно сообщил Майдир. — Он помешался. Вам стоило позволить мне удержать его в Штрайссене.

— Удержать его? — Ролл недоверчиво покачал головой. Вокруг них все больше имперских отрядов присоединялось к шествию, заполняя дыры в обороне, образовавшиеся после безжалостной атаки теогониста. — Это ты помешался. Он — наша единственная надежда.

— Но его душа…

— Да пропади она, его душа! — Голос Ролла сорвался в запале.

Он ускорился, догоняя Фолькмара, и бросил отставшему Майдиру:

— Теперь речь идет о том, чтобы остаться в живых. Маши и дальше этим треклятым флагом, священник. Если мы сейчас дрогнем, то пропадут все наши души.

Глава семнадцатая

Гросслих щелкнул пальцами в латной перчатке, и его солдаты устремились вперед. Они обрушились на стоящих кругом рыцарей Пантеры, но не коснулись того, кого выбрал их начальник. И вот комтур оказался один, его отсекли от кипучей битвы и оставили на произвол Гросслиха. Группен все еще сидел верхом и бессмысленно злился, глядя, как товарищей оттесняли от него, а те рубили мечами солдат-псов, но казалось, что их вокруг мельтешит все больше и больше.

— Ты погубил их, рыцарь, — молвил Гросслих, не трогаясь с места. Комтур развернулся. Забрала он не поднял и лица не показал, но Гросслих чувствовал, что внутри него так и кипит гнев. Он понимал, что зашел слишком далеко.

— Не смей говорить со мной, предатель! — Группен словно выплюнул эти слова. — Ты отвратителен. Ты — дерьмо. Ты хуже дерьма. Последний батрак в моем владении…

Гросслих снова щелкнул пальцами, и Группен подавился тирадой. Он словно язык проглотил. Если бы Гросслих захотел, то убил бы противника одним заклинанием, но он этого делать не собирался. Колдовство — это хорошо, но оно не заменяет настоящей схватки — такой, которая подобает мужчине. Несмотря на все, что с ним сделала Натасья, Гросслих все же не забыл традиций предков.

— Короче, — вяло проговорил он. — Ты уже мертв, но сделай хотя бы так, чтобы про тебя сложили песню.

Он пришпорил скакуна, и дьявольское существо рванулось вперед. Группен сделал то же самое, взмахнул мечом, и всадники схлестнулись. Комтур оказался ловок. Он резко ударил клинком Гросслиха в бок, и тот не успел парировать удар. Меч отскочил от заколдованной брони, и рыцарь чуть не вылетел из седла от отдачи.

Наступил черед Гросслиха, и он сильно рубанул мечом. Его край вонзился в рыцарский доспех, прорубил пластину и впился в кожаную подкладку. Комтур отпрянул, ухитрился в тесном пространстве развернуть коня и увернуться от атаки. Гросслих усилил натиск, замахиваясь клинком с явным намерением отрубить голову соперника.

Вместо того чтобы отскочить, Группен устремился на противника, с невероятной ловкостью направляя коня. Он нырнул под удар Гросслиха и поразил не его, а его скакуна. Рыцарь прицелился как следует и вонзил клинок в чешуйчатую морду ублюдочного создания, отсекая плоть от кости.

Существо встало на дыбы, забило от ужаса когтистыми лапами и чуть не выкинуло Гросслиха из седла. Тот выругался, пытаясь осадить животное, закрутился на месте и потерял соперника из виду. Рыцарь воспользовался преимуществом и изо всех сил поразил противника в спину. Колдовская броня снова выстояла, хотя мощь удара бросила Гросслиха вперед, отчего обезумевший от боли скакун взбесился еще больше.

Гросслих обернулся в седле как раз вовремя, чтобы узреть рыцарский клинок, снова летящий на него с сокрушительной силой, прямо в голову. Он поднял руку в перчатке, перехватил лезвие и крепко сжал. Группен отчаянно пытался освободить меч, обеими руками вцепившись в рукоять и дергая изо всех сил.

Гросслих улыбнулся под шлемом, сжал пальцы сильнее, сминая металл и лишая его формы. Наконец он вывернул руку, и меч разломился. И все же рыцарь не сдавался. Он продолжал нападать, нанося удары обломком оружия и не оставляя надежды пробить пронизанную заклинаниями броню.

Гросслих пришпорил скакуна, и ошалевшее от боли животное врезалось в норовистого коня Группена, отпихнуло его, вынудив спотыкаться. Гросслих мгновенно схватил рыцаря за плащ, выдернул из седла и швырнул на землю с тошнотворным хрустом.

Группен еще пытался подняться, он встал на колено и замахнулся сломанным клинком, стараясь ударить чудовище по ногам. Но теперь он оказался слишком близко, и животное поняло, кто причинил ему боль. Существо издало хриплый рев, снова поднялось на дыбы, замахало когтистыми лапами, как серпами, и обрушилось всем весом на комтура, который все еще силился встать. Одна лапища встала на нагрудник, раздавив пластину и грудную клетку. Другая грохнула по шлему и расколола металл заодно с черепной коробкой.

Группен рухнул, поперхнувшись собственной кровью и костями. Гросслих еще раз направил скакуна прямо на тело, чтобы раненое существо насладилось местью и втоптало останки в грязь. Он с трудом, с силой потянув за поводья, оторвал разъяренную тварь от этого занятия, только когда стало нечего топтать. Так погиб Группен, гроза Драквальда, окончив свои славные подвиги на оскверненных равнинах Аверланда, совсем один, окруженный врагами.

— Ну ладно тебе, — приговаривал Гросслих, успокаивая фыркающего скакуна. — Этот не последний.

Тем временем солдаты-псы расправились с остальными рыцарями и теперь тупо застыли на месте, ожидая новых приказов. За их спинами битва бушевала все сильнее, ибо отчаявшиеся командиры бросали в бой новых и новых солдат. Имперцы дрались доблестно и не теряли боевого духа, но все же их оказалось слишком мало, и они уступали смертоносным созданиям Натасьи.

Хотелось бы Гросслиху получить от этого хоть какое-то удовольствие! Но расправляться с людишками — не повод для гордости. Вроде бы победа почти у него в руках, а глубоко внутри окопался упрямый червь сомнения.

Он мечтал о славе. О создании своего королевства — такого, чтобы все восхищались и от зависти умерли. Чем бы сейчас ни кончилась эта битва, она не приблизит его к мечте.

— Пойдите, что ли, убейте кого-нибудь, — велел он своим солдатам и с горечью пронаблюдал, как они вновь вступают в ожесточенный бой. Они никогда не задавали вопроса: зачем? Они вообще не задавали вопросов.

С тяжелым сердцем курфюрст в доспехах, перемазанных кровью, отступил с линии фронта обратно на позицию командования, оставив своих рабов продолжать битву. Над ним нависала башня, средоточие демонов и колдовства, напоминание о том, что он — неудачник.

Майдир с трудом огляделся — кровь и пот застилали глаза. Авангард Фолькмара продвинулся далеко через равнину, преодолевая лабиринт траншей и нагромождения пик. Защитное заклинание светлых магов ослабло, но несмотря на это Фолькмар все еще источал свет, и его путь оставался хорошо виден. Хотя вокруг него гибло все больше людей, имперская армия снова и снова смыкала ряды по его зову. День клонился к закату, скудные лучи солнечного света, затмеваемые дымом, угасали, и свет теогониста остался единственным на поле боя. Солдаты, словно мотыльки к свече, льнули к нему и черпали в нем храбрость перед лицом бесчисленных полчищ врагов. Фолькмар пробивался в самый центр обороны неприятеля, в глазах его горело безумие. Майдир перехватил знамя левой рукой, прижав к плечу тяжелое древко. Правой же он взял свой Кроведаватель и принялся размахивать им так же бодро, как прочие священники-воины.