Герои Империи (сборник), стр. 116

Тохфель храбро шел вперед, но старался не смотреть по сторонам. Он понимал, что распугало людей. Вот оно, впереди — башня. Казалось, она растет не по дням, а по часам. Железные ветви вымахали от основания как живые, изгибаясь в вышине и разделяясь на новые отростки. Каркас постепенно облицовывали, новые перекладины перекрещивались между опорными стойками, словно костяные спицы дамского корсета. Даже сейчас, на начальном этапе строительства, ясно, какая она выйдет гигантская, когда ее закончат. По завершении работ кошмарная игла из металла и камня, наверное, затмит Авербург и отбросит остроконечную тень на половину города. Тохфель взглянул на нее и вздрогнул. Почему никто не понимает, что она — зло? Почему Ферштолена это совсем не волнует?

Тохфель плотнее закутался в плащ и пошел дальше. Пришло время докопаться до сути. Если Гросслих не желает прийти к нему в Авербург, то Тохфелю придется навестить Гросслиха в его башне.

Он свернул на длинную прямую улицу, которая вела прямо к строительной площадке. Из домов по обеим сторонам не доносилось ни звука. Несмотря на яркое полуденное солнце, Тохфеля пробрала дрожь. Ни одно окно не было распахнуто. В дальнем конце хлопала на ветру покосившаяся дверь, и еще откуда-то доносился звук, словно кто-то открывал и закрывал створку на ржавых петлях.

В конце улицы старый деревянный внешний забор заменили на более надежную ограду — естественно, железную: кованые пики футов по восемь каждая, навершия тщательно заострены. Новый забор простирался насколько хватало глаз и, очевидно, огибал территорию полностью, включая все строительные службы.

Там, где улица упиралась в ограждение, возвышались высокие ворота, увенчанные стилизованной буквой «Г» внутри тернового венца. Изваяли там и другие образы, но было сложно понять, что именно они изображают. Хотя стоял белый лень, по обе стороны от ворот на двойных столбах горели яркие лампы. Внутри них плясало пламя странного цвета — темно-оранжевого с легкими розовыми отблесками по краям. Огонь двигался в стеклянных светильниках, словно там шевелились цепкие пальцы.

Тохфель остановился, внезапно оробев. Он слышал всякое про это место, много чего болтали. До реки, на которой кипела жизнь, было меньше мили, а здесь словно царил совсем другой мир. Решимость Тохфеля таяла на глазах. Может, и не стоило приходить сюда.

— Назовитесь, — раздался голос из ворот. Из-за одной колонны вышел человек с копьем в руке. Другой такой же показался из-за второй колонны. Оба они были одеты в багряно-золотую форму армии Гросслиха. Тохфель заметил, что они вооружены лучше, чем стража Авербурга, и на каждом плотно прилегающий нагрудник, поножи и высокий шлем. Не очень похоже на аверландский. Скорее на… эльфийский, что ли.

— Я штатгальтер, — сказал Тохфель, сбрасывая плащ с плеч и стараясь, чтоб голос не дрогнул. Теперь, когда его увидели, деваться некуда. Стражи узнали его и опустили копья.

— Вы пришли один, господин?

— А то ты не видишь! Открывай.

Стражники нерешительно переглянулись.

— Вас ожидают, господин? Курфюрст не любит, когда…

— Черт побери, открывай ворота, приятель. Ни он, ни я не любим, когда заставляют ждать.

Страж, видимо, старший, пожал плечами, вернулся к колонне и потянул за медный рычаг, вделанный в камень. Послышалось шипение, и створки поехали внутрь.

За ними обнаружилась прорубленная широкая тропа, заросшая по бокам у самой земли кустарником, похожим на терновник. Кусты незнакомого растения виднелись там и сям вдоль всей тропы, которая тянулась до самой башни, на несколько сотен ярдов.

Тохфель поспешил туда, более не обращая внимания на стражей. Ворота позади него затворились и негромко защелкнулись. От этого стало жутковато — здесь вообще от всего становилось не по себе.

Землю за оградой расчистили, разгладили и вымостили огромными тротуарными плитами из темного камня. Их уложили в порядке, образующем неясный и чрезвычайно сложный узор. Когда Тохфель присмотрелся, ему померещилось, что эти очертания ему что-то напоминают, но целостная картина ускользнула. Вроде бы он впервые видел такой узор, но одновременно он ему был смутно знаком. Камни разложили с поразительным мастерством; стыки между плитами и не заметить.

Штатгальтер направился дальше по территории. Тишина стояла уже абсолютная. Казалось, ее нарушают только его собственные шаги, на полированном камне почти не слышные.

Тохфель на ходу поглядел вверх. Небо утратило часть сияния, посерело. Странное ощущение. Он смотрел, и яркий оттенок уходил на глазах. Потерявшись, он опустил взгляд. Впереди маячила железная громада, но она больше не выделялась темным силуэтом на фоне неба, а почти сливалась с ним. Все заволакивало серым, словно, пока он шел, на местность упал туман.

Тохфель почувствовал, как сильно колотится сердце. Ладони вспотели. В воздухе вокруг странно пахло. На языке появился сладковатый металлический привкус. Он нес головокружение и дурноту. Действительно, не стоило приходить сюда.

Прерывисто дыша, Тохфель повернулся, шагнул назад. Проклятое место, нечего здесь делать.

Вдруг резкий звук заставил его вздрогнуть. От страха перехватило дыхание. Словно в сгущающемся тумане хрипло зарычала огромная собака, совсем рядом. Тохфель припустил назад тем же путем, которым пришел. Стражи у входа станут зубоскалить — плевать. Что-то не то в этом странном тусклом свете, что-то ненормальное. Вон всего-то ярдах в ста все так же виднеются темные контуры колонн у ворот, где горит огонь в светильниках. Через мгновение-другое штатгальтер окажется возле них.

Вдруг колонны пропали из виду. Обе. Словно из нутра башни отдали приказ — возник подкрашенный туман, стал подниматься кверху и растекаться в стороны. Все, кроме уложенных в узор камней под ногами, исчезло. Тохфель посмотрел на свои руки — бледные, как у покойника.

Штатгальтер поймал себя на том, что боится до безумия и у него плохо получается это побороть. Он бросился бежать. Слева снова раздался звук, как в тот раз — словно рычит собака, только теперь совсем близко, над самым ухом. Он шарахнулся в сторону и сразу потерял направление. Последние окошки в сером тумане, сквозь которые что-то виднелось, затянулись. Появилось ощущение, что во всем мире жизнь прекратилась. Сердце стучало, дыхание сбилось; штатгальтер брел спотыкаясь, как слепой, в ужасе вознося молитвы Зигмару.

Вдруг, непонятно как, от клубящегося тумана оторвался клок и пропустил на мгновение луч солнца из нормального мира. Тохфель увидел перед собой человека. Нет, не человека. Существо с нечеловечески длинной мордой, закованной в словно покрытый чешуей шлем, внутри которого таилась темнота. Он низко присел, словно его суставы могли сгибаться назад. Из намордника вырывались рычание и скрежет, обеими когтистыми лапами существо сжимало алебарду с хрустальным лезвием.

Тохфель закричал. В жизни своей он так не кричал. Из шевелящихся клубов тумана появились еще такие же, все они пыхтели и по-собачьи рычали, и все наступали на штатгальтера хромающей походкой, зловещие карикатурные гибриды человека и зверя.

Тут луч солнца угас, снова растворился в серой мути. Крик Тохфеля слышался еще мгновение, а затем стих, словно туман впитал его. На строительной площадке воцарилась тишина. Через минуту клубы вновь опустились низко к земле, они колыхались и перекатывались, словно тяжело вздыхали о несовершенстве бытия.

У ворот стражники изо всех сил старались смотреть в другую сторону. Они хорошо знали, что вмешиваться в происходящее возле башни — себе дороже. Вот и получилось, что никакого тумана они не видели. Его разглядел только один человек в Аверхейме, и теперь его не стало. Послышался слабенький, едва различимый звук. То ли ветер резвился, то ли смеялась женщина, роскошная и дерзкая.

Потом и он стих. Территория стала, как всегда, пустая и гулкая. На обширном каменном пространстве ничего не говорило ни о собакоголовых стражах, ни о Тохфеле. Если бы стражи-люди сглупили настолько, чтобы заглянуть туда — например, полюбопытствовать, чем все кончилось, — они не нашли бы ни тела, ни капель крови.