Герои Империи (сборник), стр. 113

— Так бывает, когда власть меняется, — сказал Ферштолен, внимательно вглядываясь в лицо Тохфеля — не лжет ли. Штатгальтер не главный игрок в этой игре, но и его положение оставалось шатким. Тохфель взглянул с обидой.

— Возможно, мне далеко до вашей искушенности в подобных вопросах, — сказал он, — но и я не такой уж наивный. Знаете, сколько за это время народу сожгли заживо? Две сотни человек. И вовсе не всех — публично. Я видел списки своими глазами. Это за гранью разумного.

— А проводили судебные разбирательства?

— Если это можно так назвать, — скривился Тохфель. — Этот Хайдеггер, охотник на ведьм, всюду запустил свои щупальца. Он собирается даже моих помощников затащить на костер. Никто из нас не в безопасности.

При упоминании охотников на ведьм Ферштолену пришлось сделать усилие, чтобы не фыркнуть презрительно. Приспешники культа, похитившие Леонору, служили Храму Зигмара. Он считал, что даже те из них, кто не попал под власть Хаоса, мало чем отличаются от отморозков и садистов; и его раздражало, что его часто с ними путали.

Тохфель подался вперед, его руки дрожали от волнения.

— Неужели вы не видите? — воззвал он отчаянно. — Мы привели к власти не того человека.

Ферштолен покачал головой.

— Да ну что вы! Я своими глазами видел, что Лейтдорф предался скверне Хаоса.

— Ну и кто теперь наивен, советник? Так много всего открылось, и вы же сами всегда говорили, что великий враг еще коварнее, чем кажется. Может, вам позволили увидеть то, что вы видели?

Ферштолен замер.

— Натасью так и не нашли, — сказал он. — Она может быть в городе. Ее силы огромны, и, пока она жива, никто из нас не может чувствовать себя в безопасности.

Тохфель горько рассмеялся.

— Вы прямо помешаны на этой Натасье. Разве не понятно, что Гросслих — враг? Он нас всех надул. Видели жуть, которую он строит на месте бедняцкого квартала? Кто в здравом уме станет строить башню из чистого железа?

Ферштолен не ответил. Чем больше Тохфель говорил, тем сильнее поднималось беспокойство в его душе. Он был так уверен, что прав. Он всех убедил в вине Лейтдорфа. Даже Шварцхельма.

Кстати, где этот Шварцхельм? Почему нет ни весточки из Альтдорфа? Почему вообще не поступают вести из-за границ провинции?

— Не стану отрицать, что есть о чем беспокоиться, — сказал он. — Тем не менее Натасья — ведьма и к тому же женщина Лейтдорфа. Нужно найти ее и этого недоноска, ее мужа.

— Что мне сделать, чтобы доказать свою правоту? — жалобно спросил Тохфель. — Вы собственным глазам не хотите верить. И никто не хочет. У меня такое чувство, что я единственный, кто видит все это.

— Я поговорю с Гросслихом, — сказал Ферштолен, успокаивающим жестом водружая руку на плечо штатгальтера. — Есть вещи, которые я хотел бы прояснить сам. Поверьте — если на этого человека что-то здесь скверно действует, я смогу это разглядеть. Я не хвастаюсь, герр Тохфель. Если я ошибаюсь, я первым предстану перед вами и признаю это. И тогда мы решим, что делать дальше.

Тохфеля это явно не обнадежило.

— Чем дольше мы рассусоливаем, тем сильнее он становится.

— Даже если вы правы, что мы можем сделать? — спросил Ферштолен. — Можем мы вдвоем пойти и свергнуть курфюрста? Нам нужна информация. Империя не оставит Аверхейм в покое надолго. Все это требует тонкого подхода и не обойдется без помощи со стороны.

Мгновение казалось, что Тохфель собирается спорить дальше, но слова остались не произнесенными. Он выглядел подавленным и напуганным.

— Крепитесь, штатгальтер, — сказал Ферштолен, пытаясь поднять настроение и себе, и собеседнику. — Мы уже раз спасли Аверхейм от неминуемой гибели. Гнилой нарыв, который остался, со временем вскроется.

Тохфель посмотрел на него с сожалением.

— Если вы и вправду так думаете, советник, — сказал он, — тогда я не понимаю, почему вас считают мудрым.

Крепость Черного Огня внушительно высилась над окрестностями, как и задумывали ее строители. Перевал в месте, где она стояла, был меньше мили шириной. Крепость громоздилась на гранитной скале, вздыбившейся посреди ровной и безликой каменной пустоши. С верхней башни получалось держать под контролем местность на большом расстоянии и во всех направлениях. В мирное время здесь на двадцатифутовых флагштоках гордо развевались штандарты императора и Аверланда.

Голое каменистое пространство, тянущееся во все стороны от замка, возникло не по прихоти природы. После второй битвы у перевала Черного Огня целая армия людей и гномов потратила многие месяцы на расчистку окрестностей. В результате изнурительного труда нагромождения камней разровняли, а немногочисленную растительность, способную пережить зиму под слоем снега, вырубили и сожгли. Теперь приблизиться к крепости незамеченным стало невозможно. Горький опыт научил защитников твердыни никогда не терять бдительности.

Мощные стены поднимались в небеса на целую сотню футов, а их толщина равнялась росту человека. Камень, из которого их сложили, почернел, потому что их множество раз штурмовали, и следы происходившей при этом борьбы въелись навечно. В память о всей крови, что пролилась на эти обветренные камни, крепость никогда не оставалась без защиты — пока существует Империя. Перевал Черного Огня — это больше, чем торговый путь, больше, чем стратегический плацдарм в горах. Здесь зародилась Империя. Никогда не бывало недостатка в добровольцах, желающих пополнить ряды защитников укреплений путевых фортов и самой крепости, несмотря на ужасающие потери в живой силе и почти постоянную опасность нападения. На самом деле командирам горной стражи приходилось тщательно отбирать подчиненных, отделяя жемчужные зерна настоящих воинов от навозной кучи фанатиков и душевнобольных.

Замкнутый круг постоянной борьбы не получалось разорвать. За нападением следовал ожесточенный ответный удар, а за ним — новая атака. Людям не под силу избавить мир от этого бедствия — зеленокожих, но и врагам никогда не позволят прочно обосноваться на перевалах. Блох, глядя издали на стены крепости, обагренные кровью ее прежних защитников — людей, понимал, что он — отнюдь не последний, кто станет биться за нее. Победит он сейчас или нет — все равно противоборство продолжится еще много веков после того, как его не станет.

Эта мысль вдруг показалась ему утешительной. Он не знал в жизни ничего, кроме войны. Идея, что мир перестанет воевать, представлялась столь же несбыточной, как предположение, что гном угостит его выпивкой. И то и другое в принципе возможно, но Блох подозревал, что ни того ни другого ему не суждено увидеть своими глазами.

Он встал со своим войском в полумиле к западу от крепости, в виду валов, но достаточно далеко, чтобы его оттуда не достали. Рядом с ним, как всегда, были Драсслер и Краус. Позади в молчании стояла армия. Она выстроилась для битвы — поротно, стройными рядами. Держалась сплоченно. Аверландцы все так же гордо несли боевые знамена — и те, кого Шварцхельм завербовал в Аверхейме, и те, кого призвали на войну из Гренцштадта и Хайдека. Попадались среди них и рейкландские отряды, пришедшие маршем из Альтдорфа. Эти стойкие воины, закаленные годами непрерывных битв, с гордостью носили бело-серую форму богатейшей провинции Империи. Алебарды на длинных древках поблескивали в ярком свете дня.

Во главе выступал отряд самого Блоха. Все до единого — уцелевшие солдаты армии Грюнвальда, рейкландцы, неустрашимые в самом жестоком бою, такие же непоколебимые и упорные, как и солдаты всех регулярных частей армии императора. Ни тень страха не омрачала жесткие лица, только суровая решимость довести бой до конца. Многие их товарищи легли в жирную землю пастбищ там, внизу, и они желали отомстить за их смерть.

Блох посмотрел через море солдатских голов на обоз, стоящий в арьергарде. Резервные отряды держались наготове и тоже хранили молчание, как и основные силы. Запряженные лошади беспокойно переступали ногами, встряхивали головами от холода, из ноздрей валил пар. Они везли несколько артиллерийских орудий — разного размера, какие уж удалось реквизировать. Невеликая сила и не очень-то опасная для крепости.