Герои Империи (сборник), стр. 107

Тохфель сидел в своей комнате на верхнем этаже цитадели и больше всего на свете хотел спать. Позади остался долгий день, начавшийся со встречи с Эйлером, не сулившей ничего хорошего. Запросы нового курфюрста ни в какие ворота не лезли. Хотя отловить Гросслиха лично практически не представлялось возможным, его заказы курьер исправно доставлял.

Большая часть касалась новостройки. Приходило не менее десятка заявок в день, на все — от кирпичей до металла и от вина до столового серебра. Гордый дом аверландских курфюрстов, обиталище династий Альптраумов и Лейтдорфов, совсем опустел. Скоро от него останется лишь холодная каменная скорлупа, бледная тень славного прошлого.

Но не мысли об этих треклятых заявках были причиной бессонницы штатгальтера. Он принимал посетителя — худощавого человека с растрепанными волосами и диковатым выражением в глазах. Это был Одо Хайдеггер, охотник на ведьм, ответственный за очищение Аверхейма. Он сидел перед Тохфелем, тонкие пальцы сжимали колени. Одеваться он предпочитал не в кожаный дублет и бриджи, как большинство его соратников, а в церемониальные одежды своей службы — темно-красные в черную полоску. Такую окраску придумали, без сомнения, чтобы скрыть следы крови.

— Я не понимаю, — повторил Хайдеггер тонким медоточивым голосом. — Когда список этих имен представили вашему ведомству, никаких возражений не возникло.

Тохфель провел рукой по лысеющей голове. Силы были на исходе. Действительно надо поспать.

— Как я уже сказал вам лично, герр Хайдеггер, я не видел списка до этой минуты. Я понятия не имел, что их так много.

В руках он держал список обвиняемых. В верхней части его красовалась печать Храма Зигмара в Аверхейме. Хайдеггера допустили в высшие круги местной иерархии вскоре после воцарения Гросслиха. С той поры официально его долг состоял в том, чтобы наблюдать за допросами оставшихся подозреваемых и назначать соответствующее наказание тем, про кого станет точно известно, что они помогали предателям.

— Да, ничего не скажешь, печально, что столь многие решили ввергнуть себя во Тьму, — сказал Хайдеггер. Можно подумать, его это действительно печалит. — Но они все признались. Сами видите — подписи.

Тохфель сглотнул, глядя на столбик второпях нацарапанных имен — это те, кто умел писать, вперемежку с простыми крестиками — это те, кто не умел. И имена, и крестики выглядели трясущимися — словно расписываться заставляли, когда руки уже не слушались. Некоторые имена почти скрылись под темно-коричневыми пятнами.

— Здесь есть известные мне люди, — не сдавался Тохфель. — Вот Морвен, это мой помощник. Что же за причина, по которой вы…

— Он признался, штатгальтер. Что вам еще надо? Вон, там все написано.

Тохфель и сам видел, что написано. «Организовал в Авербурге безрассудное сопротивление силам законно избранного курфюрста, тем самым создав помехи проведению кампании против предателя Лейтдорфа. Приговаривается к казни на костре». Это выглядело явным передергиванием. Тохфель сам передавал эти приказы. На том этапе кампании никто еще не знал ни масштаба вероломства Лейтдорфа, ни того, что Шварцхельм поддерживает Гросслиха.

Если на то пошло, он сам оказывался замешан…

Его пробрала дрожь.

— Я этого не подпишу, — отрезал он, откладывая бумаги. — Мне нужно разобраться. Ничего не проверили, экспертизу не провели.

На лице Хайдеггера застыло то же выражение печали. Ни намека на возмущение. Он сейчас смахивал на одного из странноватых Нефритовых магов — живое воплощение деликатного прискорбия. И все же Тохфелю хватало проницательности, чтобы разглядеть, насколько нестойко душевное равновесие у этого человека. Большинство охотников на ведьм рано или поздно повреждались в уме, и с Хайдеггером это случится совсем скоро.

— Как прискорбно, штатгальтер, — сказал Хайдеггер. — Я обязан сообщить об этом. Курфюрст не обрадуется, услышав о препонах на пути правосудия.

— Плевать я хотел, — бросил Тохфель, от утомления забывая об осторожности. — В этом списке есть люди, не виновные ни в каких преступлениях. Почему к судебным расследованиям не подключили представителей Храма из других городов? И я сам не присутствовал ни на одном допросе.

— Пожалуйста, я вас приглашаю. Только некоторым там… не по себе.

Тохфель покачал головой. Идти против позиции Храма Зигмара опасно, тем более что Ахендорфера больше нет рядом. Ему явно не хватает союзников.

— Я не сказал, что я против этих предложений, — осторожно проговорил штатгальтер. — Я просто хочу получше изучить их. Дайте мне время до конца недели.

Хайдеггер задумался, прежде чем ответить.

— Нет, я не согласен, — сказал он. — Нужно, чтобы все видели, что правосудие торжествует.

— Много костров уже запылало, — пробормотал Тохфель. — Передышка пришлась бы вам кстати, вы смогли бы пополнить запас дров.

Хайдеггер пожал плечами.

— Как хотите. Я проинформирую курфюрста о вашей позиции.

Он поднялся, шурша одеяниями. Его пальцы вечно беспокойно двигались, словно ему не терпелось взяться за орудия пытки.

— Спокойной ночи, штатгальтер.

— Спокойной ночи, герр Хайдеггер.

Дверь за ним закрылась, и Тохфель остался в комнате один. На мгновение он возмечтал забраться в свою холостяцкую кровать. Потом увидел кипу документов на столе и вспомнил, сколько у него еще работы.

— Что-то я теряю хватку. — От усталости он начал рассуждать сам с собой. — Поговорю-ка с Ферштоленом. Он точно знает, что делать.

Шварцхельм постепенно приближался к цели. Он крался, стараясь держаться темных мест, бдительно следя, не появится ли дозор. Он слегка почистил одежду от грязи — стало получше. Снова пошел дождь. Наверное, его послала сама благословенная Шаллья — дождь смывал с него вонь, да и страже не больно-то хотелось по такой погоде слишком старательно патрулировать территорию.

Внутреннее пространство дворцового ансамбля представляло собой обширную сеть построек, связанных переходами. Ни один смертный не изучил их досконально; пожалуй, как раз Шварцхельм знал их лучше, чем кто-либо другой. Он никогда не забирался так далеко в южные пределы гигантского комплекса зданий, но личные покои Ласса точно находились именно там. Скромные, меньше, чем обычно предоставляли военачальникам уровня Ласса. До недавнего времени Шварцхельма возмущало такое неуважение к его старому наставнику. Теперь он проклинал сам факт, что Лассу вообще дали жилье в пределах этих высокочтимых стен.

Покинув двор, он быстро переместился туда, где кучно располагались квартиры, предоставляемые заслуженным офицерам в отставке. Большая часть их жила в уродливой постройке из грубого песчаника, которую сплошь покрывали полуразрушенные гаргульи и видавшие виды щиты с изображением имперского герба. Словно желая загородить нелепые украшения, по камню расползлись мощные побеги плюща и затянули все здание, кроме крутой черепичной крыши с железными желобами. Когда-то строение окружал красивый декоративный газон, но со временем имперская бюрократия захватила это пространство и со всех сторон прижала к дому три готических здания переписных мастерских и мрачный сводчатый архив.

Шварцхельм остановился и осмотрелся. Дежурную дворцовую стражу вооружали арбалетами, и без привычных доспехов он чувствовал себя неуютно. Ему грозит нешуточная опасность наткнуться на гвардейцев. Впервые в жизни приходилось полагаться на хитрость, а не на внешнюю храбрость.

Он слился со стеной мастерских. Дождевые капли падали с прохудившейся крыши ему за шиворот и брызгами летели на неровные каменные плиты под ногами. Впереди, ярдах в тридцати от него, не торопясь шли двое часовых, обходящих здание по периметру. Капюшоны, защищающие от дождя, они низко надвинули на лица и шагали в полном молчании. По их повадке Шварцхельм заключил, что это не лучшие воины императора. Они прошли дальше, в сторону крепостной стены. Шварцхельм дождался, когда их шаги стихнут, и только тогда двинулся дальше.