Висельное древо (ЛП), стр. 51

Их для меня делает один парень из Леминстера, хотя он до сих пор думает, что я использую их для слежки за НЛО.

Когда «крикун» улетел в подлесок, я снова сменил направление, зацепился за что-то невидимое, споткнулся и рухнул в кусты. Вопреки инстинктам, я остался лежать, уткнувшись лицом в слой перепревших листьев — Беверли уверяет, что это важнейшая часть лесной экосистемы — и заставил себя дышать глубоко и ровно, даже когда поднявшиеся в воздух споры щекотали нос.

Ветер шумел в кронах деревьев. Мимо по дороге, метрах в двадцати ниже по склону, проехала машина. Деревья вокруг были высокими, с прямыми стволами и широкими лиственными кронами — судя по оттенкам и плотности листвы, тут росло как минимум два или три разных вида — хотя я и не мог их различить. Нижние ветви были слишком высоко, чтобы залезть, а кроме куста, за которым я прятался, укрытий почти не было.

Я подумал было рвануть к дороге, но дальше что?

Это был не единорог. Мартина Чорли не остановит никакое препятствие, кроме трёхметровой бетонной стены, да и та задержит его максимум на две-три секунды. Лучше положиться на скрытность — по крайней мере, пока не пойму, где он.

— Питер! — голос раздался пугающе близко, — Всё это — абсолютно бессмысленная суета.

Говорил, конечно, Мартин Чорли, только его голос звучал богаче, с той уверенностью, какую напускают на себя аристократы, чтобы убедить себя в собственной правоте. В этом голосе были деньги, порода — а за всем этим чувствовались булава, плеть и шляпа-котелок. И ещё мне показалось, что голос был не совсем естественным.

— Я договорился с Лесли! — сказал он. — Я обещал, что тебе не причинят вреда.

Теперь он был совсем рядом — метры, плевком достать.

Он не мог не понимать, что я успел поднять тревогу, и теперь лишь вопрос времени, когда явится Найтингейл, готовый обрушиться на него во всём своём грозном величии. И, конечно, он осознавал, что на этом всё: прощай, Безликий, здравствуй, обычный Мартин Чорли, номинальный и главный подозреваемый.

— Послушай, Питер, — сказал голос. — Я не могу посвятить тебе весь день, может уже покончим с этим?

Урок номер один по скрытности — не вставай.

Начался дождь — мелкая невидимая морось просачивалась сквозь кроны и пропитывала куртку и брюки. Из-за набежавших туч быстро темнело. Я задумался, кому это на руку — мне или ему?

— Мы оба знаем, ты жив только потому, — сказал Мартин Чорли прямо у меня за спиной, в паре сантиметров от головы, — что у меня слабость к Лесли Мэй.

Было чертовски трудно не шевелиться. Но я знал, что Найтингейл умеет перемещать звуки по воздуху. И если бы Чорли действительно стоял у меня за спиной, вряд ли он был бы таким разговорчивым.

— Чего я не понимаю, Питер! — теперь голос Мартина Чорли доносился с места метрах в трёх-четырёх справа от меня. — Так это твоей верности этим институтам. Полиция, Безумство... Господи, да ты же присягал на верность короне! Притом, что у всех них далеко не безупречная репутация по отношению к таким как ты.

Потому что альтернатива — это ты! — хотелось крикнуть мне. Но второй урок скрытности — не отвечай.

Он знает, что времени у него мало и пытается вывести меня из себя. Дальше должна последовать эскалация, угроза кому-то ещё.

— У меня твоя напарница-мусульманка! — сказал он. На этот раз я заметил, что голос перемещается туда-сюда между деревьями. Мне даже показалось, я чуть-чуть улавливаю форму, которую он использует для этого трюка. — У тебя репутация галантного человека — готов проявить галантность сейчас?

Возможно, у него действительно была Гулид — хотя я сомневался. Но даже если и так, я знал, он не станет просто обменивать меня на неё. Он хотел спровоцировать ответную реакцию и засечь меня.

А если у него правда была Гулид?

Я решил сначала выяснить факты, а потом уже беспокоиться об этом.

Я решил дать ему ответ.

Люкс — самая смехотворно универсальная из форм, с ней экспериментировали тысячи практиков с тех пор, как Безумство было просто компанией чудаков и шарлатанов в лондонской кофейне. В результате пытливый ум может найти на полях учебников самые удивительные записи. У меня перед сверстниками из XIX века есть преимущество, я знаю, что такое инфракрасное излучение и как оно связано с передачей тепловой энергии небольшому облаку газа так, чтобы оно расширялось со смешным пукающим звуком — ох, как они смеялись! Теперь я могу сделать этот звук громче и смешнее — до такой степени, что трясутся ветки куста.

Знание — сила.

Я называю их «шумоглушителями», потому что пока не придумал приличного латинского названия.

Я швырнул один как можно правее — раздался звук сдувающихся мехов и куст затрясся.

— Посмотрим, что ты на это скажешь! — подумал я.

Дерево в пяти метрах справа от меня взорвалось. Я смотрел прямо на него, когда ствол разлетелся на уровне головы облаком бледно-коричневой пыли и щепок. Я только успел прикрыть голову руками и попытаться зарыться в листву, а вокруг падали куски дерева. Я заорал прямо в землю, когда тяжёлый обломок саданул меня по спине.

Ещё одно дерево взорвалось уже ближе. Я понял, что это было дерево, потому что услышал, как верхняя часть ствола с треском пробила ветви и с грохотом обрушилась на склон — звук прошёл вибрацией через всё моё тело. Третий взрыв последовал за падением так быстро, что всё слилось в один долгий физический удар. Четвёртый и пятый прозвучали дальше и правее — уже ниже болевого порога.

Я рискнул чуть приподнять голову. Воздух был полон жёлтой и коричневой пыли, в нос бил тошнотворный запах расщеплённого дерева. Сквозь мглу виднелись языки пламени, облизывающие развороченный пень. В десяти сантиметрах от моего лица в земле торчал острый, как кол, осколок размером со штакетину.

Я не мог оставаться здесь. Мартин Чорли, возможно, не знал точно, где я, но ещё один такой «промах» — и я стану похож на ёжика. Я подтянул ноги и приготовился рвануть к дороге.

Ещё пара взрывов — гораздо правее.

Иногда смелость даётся легко, иногда приходится орать на собственное тело, чтобы оно действовало в своих же интересах, а иногда оно просто отказывается подчиняться. И самое паршивое — никогда не знаешь, как оно себя поведет, пока не попробуешь.

На этот раз тело было обеими руками за режим «беги» — и мы побежали.

Мы успели преодолеть метров пять, когда на меня сзади что-то навалилось, обвило грудь и подняло в воздух. Я бы завизжал как девчонка, но тот, кто меня держал, зажал мне рот рукой. В нос ударил запах шафрана, резкий аромат чистого солнечного света над продуваемым холмом и ощущение далёких горизонтов.

Ах ты лживая мерзавка, подумал я, ты умеешь летать.

Эффект парения был испорчен хлёсткими ветками, которые били по голове и плечам. Затем мы остановились в зелёном просвете, и меня бесцеремонно сбросили на ветку у самого ствола. Она была тревожно тонкой на такой высоте, но я с благодарностью вцепился в неё. Кэролайн для убедительности ещё раз сжала мне рот рукой и отпустила.

Я огляделся, Кэролайн непринуждённо сидела, болтая ногами, на ветке по ту сторону ствола, а Гулид — на ветке метром ниже. Мы были почти у самой верхушки, а нижние ветви загибались вверх, образуя что-то вроде естественного укрытия. Было подозрительно, что ни одна из них не сломалась, и я не видел ни верёвок, ни проволоки, удерживающих их в таком положении.

Я посмотрел на Кэролайн. Она ответила мне пустым, ничего не выражающим взглядом.

Я вздрогнул от очередного близкого взрыва, потом ещё одного и ещё, и еще двух — затем звуки стали удаляться.

Следующие полчаса мы просидели в наводящей ужас тишине, но больше не услышали ни звука.

Вероятность того, что Мартин Чорли решил не рисковать и сделал ноги, была высока, но никто из нас не горел желанием ставить жизнь на эту догадку. К тому же он мог оставить ловушки или кого-нибудь из своих любимых гибридных тварей.

Так что мы тихо ждали в сгущающихся сумерках, когда кто-нибудь придёт и спасёт нас.