Висельное древо (ЛП), стр. 5

— У него был один из тех шикарных шотландских акцентов, — сказала Оливия.

Гулид ходила вокруг имён и хронологии минут двадцать, двадцать минут это примерно столько, сколько нужно, чтобы средний подозреваемый, то есть свидетель, забыл детали только что сказанной им лжи, прежде чем спросить о наркотиках.

— О каких наркотиках? — спросила Оливия, её взгляд метнулся к буфету из ореха, стилизованному под французский фермерский дом с одной полкой, где стояла юбилейная тарелка 1977 года, а также две тарелки с фотографиями, напечатанными по индивидуальному заказу. На них, вероятно года три назад были запечатлены сама Оливия со своим братом. Судя по страдальческим выражениям лиц, официальной позе и школьной форме их явно пересняли со школьных фотографий. У моей мамы в гостиной есть точно такая же полка, где среди прочего красуется памятный набор тарелок с леди Дианой и моя фотография с выпуска из Хендона.

— Об этих, — сказала Гулид и показала Оливии фотографию на планшете, россыпь маленьких розовых таблеток лежала на листе белой бумаги. На каждой был изображён улыбающийся слон.

Оливия взглянула на фото, потом искоса посмотрела на мать, и я увидел, как она приняла неверное решение, но прежде чем я успел что-то сказать, она открыла рот и похоронила в нем своё будущее.

— Да, я купила их, ну и что?

2. Подростковый угар

Гулид пришлось её арестовать, у неё не было выбора. Адвокат тоже это понимал, но не успел и рта раскрыть, как Гулид уже вскочила и зачитала предупреждение. Леди Тай, до этого смотревшая на дочь с недоверием, резко повернулась к Гулид — и на её лице появилось выражение, которого я никогда не ожидал увидеть. Животный страх. Но он исчез в ту же секунду, сменившись спокойной решимостью — для любого здравомыслящего сына Западной Африки это сигнал, что пора срочно покидать помещение. Она встала, и в этот момент я ощутил внезапное сопротивление, будто попал в ледяное течение. Клянусь, кружки на сушилке у раковины начали дребезжать.

Я тоже поднялся и произнёс её имя так громко и властно, как только осмелился.

— Тайберн!

Она сверкнула глазами, потом посмотрела на дочь, которая с потрясённым видом переводила взгляд с одного взрослого на другого. Только сейчас, в самом конце, до неё дошло, насколько глубоко она вляпалась. Оглядываясь назад, я думаю, всё не пошло наперекосяк прямо на кухне только потому, что Леди Тай не могла решить, на кого из нас она злится больше.

— Давайте все присядем, — предложила Гулид, — пока я организую транспорт.

Мы с Тайберн сели, но я заметил, как Гулид выскользнула из кухни — явно чтобы притащить сюда ораву полицейских. Нам понадобится: транспорт до Белгравии, поисковая группа для обыска дома и, Боже, пожалуйста, поддержка «Сокола» для меня, а также старший офицер, чтобы накрыть всё это теплым и уютным одеялом своего звания.

— Я правда под арестом? — спросила Оливия.

Адвокат прочистил горло.

— Ты, — обратилась Леди Тай к дочери. — Больше ни слова. Ты, — она повернулась к адвокату. — Мне нужно чтобы лучший уголовный адвокат из твоих знакомых, ждал нас в участке.

Адвокат сглотнул, кивнул и открыл было рот, но передумал. Он быстро собрал портфель и бумаги и покинул кухню.

— Я... — начала Оливия.

— Заткнись, глупая девчонка, — оборвала её Тайберн.

Мы сидели в тишине минут десять, пока Гулид не организовала официальный транспорт. Она вернулась в кухню и сообщила Оливии, что та должна поехать с ней в участок. Мы снова встали, но на этот раз Леди Тай держала себя в руках и смотрела, как уводят её дочь, не устраивая разрушений.

Хотя я мысленно отметил, надо будет днём позвонить в «Темзенское водное управление» — на всякий случай.

— Это ты называешь «всё под контролем»? — сказала она, когда мы остались одни. — Надо было оставить тебя под землёй.

Именно когда я был под землёй, мне показалось, что у меня были галлюцинации. Я как будто очнулся на Оксфорд-роуд в те времена, когда она была пыльной просёлочной дорогой, и разговаривал с молодым человеком с мечом на поясе и блеском в глазах. Местные звали его Сэр Уильям. Он хотел со мной побеседовать, но у меня были дела в мире живых. Закончив с ними, я обратился к официальному архивисту Безумства доктору Гарольду Постмартину — узнать, что говорят исторические источники. Мы нашли упоминание о нём в Rotuli Parliamentorum, как известно любому дураку, всё там на латыни — он значился как Сэр Уильям Тайберн, хотя в переводе мог читаться и как «из Тайберна».

Мне бы хотелось спросить Леди Тай, был ли наш молодой Сэр Уильям более ранним воплощением Тайберн? Помнит ли она его? Ощущает ли преемственность? Или всё оборвалось после его «смерти» в середине девятнадцатого века?

Но мудрец знает, когда стоит держать язык за зубами. Мы долго сидели в молчании, пока наконец Леди Тай не вздрогнула и не повернулась к входу в дом.

— Ну вот ты и соскочил с крючка, — сказала она. — Твой Господин и Повелитель прибыл.

Через пару мгновений Найтингейл открыл дверь кухни и вошёл. Он слегка кивнул Леди Тай.

— Сесилия, — сказал он. — Как ты держишься?

— О, я просто счастлива получить персональное внимание, — ответила она.

— Почему бы тебе не пойти со мной? — предложил Найтингейл. — Посмотрим, сможем ли мы всё уладить.

Так говорят даже тем, кто стоит над окровавленным телом близкого с молотком в руке. И самое странное, большинство людей, даже если понимают, что ничего хорошего их не ждёт, идут спокойно и позволяют себя «уладить».

Я не думал, что Леди Тай будет молчать вечно. Но иногда в этом и есть радость службы рядового констебля, можно переложить проблемы на старших по званию.

Перед уходом Найтингейл поймал мой взгляд и жестом показал вверх, он хотел, чтобы я проверил спальню Оливии до приезда основной поисковой группы.

Проблема с криминалистикой в том, что чем она совершеннее, тем больше неудобств доставляет. В старые времена полиция могла топать по месту преступления в ботинках двенадцатого размера и тыкать всё карандашом. Теперь же можно получить ДНК с образца размером с глаз божьей коровки — и минимум надо быть в перчатках. Раньше я носил запасные перчатки в кармане, теперь там ещё и бахилы — на всякий случай. Правда, на полированном полу в них легко поскользнуться, поэтому я надел их только после того, как нашёл комнату Оливии на втором этаже.

Комната была большая, стены оклеены дорогими обоями с тонким сине-лавандовым узором, окна с реставрированными подъёмными рамами выходили на улицу. Потолок высокий, с оригинальной лепниной, а если прибавить к этому ванную комнату при спальне — получалось примерно две трети площади квартиры моих родителей. Гардеробная размером с мою старую спальню была совершенно бесполезна, почти вся одежда Оливии ровным слоем была разбросана по полу.

Я наклонился рассмотреть этикетки, в основном масс-маркет высокого класса и пара дизайнерских вещей. В отличие от одежды обувь была аккуратно расставлена на специальных полках у изножья кровати. Некоторые каблуки выглядели вызывающе — особенно синие туфли «Маноло Бланик» на шпильке, мне они показались приглашением к травме лодыжки.

Не могло быть такого, чтобы у Леди Тай не было уборщицы, судя по отсутствию пыли между балясинами лестницы, она приходила минимум четыре раза в неделю. Но вряд ли она успела бы утром сменить постельное бельё на аккуратно застеленной кровати. Я присмотрелся, на покрывале была вмятина, подушки смяты. Похоже, Оливия вернулась и ненадолго прилегла поверх покрывала до нашего с Гулид визита. Когда мы с ней беседовали, она была в повседневной одежде и свежей — значит, успела принять душ и переодеться.

В ванной комнате на полу лежала вчерашняя праздничная одежда и банное полотенце. Я держался подальше и сделал пометку для поисковой группы, пусть упакуют всё как улики. Вернувшись в спальню, я попытался почувствовать характер Оливии.

На стене напротив кровати висел постер Джоан Арматрейдинг, увеличенная обложка её альбома 1976 года в дорогой раме. Для Оливии это выглядело старомодно. Я знал о Джоан только потому, что она была одной из немногих неджазовых пластинок в коллекции моего отца наряду с Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band и ранними Jethro Tull. Я заслушивал эту пластинку до дыр, когда отца не было дома.