Висельное древо (ЛП), стр. 25

Найтингейл задумчиво кивнул так, что я понял, кому-то предстоит копаться в отчётах за 1979 год, и на этот раз это буду не я. Скорее всего, это будет целая коробка бумаг — а такой формат Найтингейлу подходит куда больше.

Без Альберта финансирование благотворительности испарилось, да и сама Хелена начала сомневаться в этичности своей работы.

— Но вы же должны были спасать жизни, — сказал я.

— Мировые болезни — как мировой голод, — сказала леди Хелена. — Мы могли бы покончить с ними завтра, если бы захотели.

И её стал пугать потенциал злоупотреблений.

— Представьте, что мог бы сделать военно-промышленный комплекс с гибридами животных, — сказала она. — Лучше пусть эти знания умрут вместе со мной.

Найтингейл взглянул в мою сторону и чуть заметно наклонил голову, мол, пришло время детишкам развлекаться самостоятельно. У меня было несколько вариантов, как выманить Кэролайн, но в итоге я просто спросил, не против ли она экскурсии, и она согласилась.

За нами увязался Тоби, он стряхнул с себя сахарную летаргию и явно решил, что ему тоже нужно немного внимания.

Я начал с лекционного зала, где поколения практиков дремали на демонстрациях и лекциях, потом показал курительную комнату с её отделкой в стиле ар-нуво и повёл в обычную библиотеку, где можно было подняться по лестнице к верхним стеллажам и пройти через потайную дверь на площадку. Затем ещё один пролёт вверх — и мы оказались в главной лаборатории.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Кэролайн.

В одном конце лаборатории лежала стопка модифицированных смартфонов первого поколения, на другом — заметно обгоревший лист металла на верстаке. Я нарисовал на металле и на полу вокруг него метки расстояния. На внутренних метках всё ещё были приварены остатки пары дешёвых калькуляторов — соскрести их я ещё не успел.

— Помнишь, когда погас свет в «Хэрродс»? — спросил я.

— Помню, как твой мастер сбил меня с ног, — сказала она.

— Он не мой мастер, — сказал я.

— Ну он же не твой отец? — сказала Кэролайн и тут же посмотрела на меня насторожённо. — Ведь не отец же?

— Он мой начальник, — сказал я. — Мой «шеф»

— Ясно, — сказала она. Она посмотрела на верстак. — Магия мешает работе техники — ты знаешь почему?

— Нет, — сказал я. — А ты?

— Нет, — она посмотрела на стопку смартфонов. — Но думаю, ты знаешь больше меня.

И я объяснил, насколько я мог судить, магия серьёзно разрушает микропроцессоры, а на транзисторы влияет меньше.

— Но не на электронные лампы или простые платы, — сказал я.

— Я знаю об этом, — сказала она и подняла руку, показав серебристые классические женские часы из нержавеющей стали из коллекции «Файрман» от «Болл», которые стоили не меньше восьмисот фунтов.

— Я показала тебе свои, теперь покажи свои, — сказала она и я показал свои чёрно-серебристые «Омега».

— Чёрт! — воскликнула она, схватила меня за предплечье и подтянула ближе чтобы рассмотреть, — Где ты их взял?

— Рождественский подарок, — сказал я.

— А твой начальник? Твой «шеф»? Что у него?

— Зависит от того, что на нём надето. Думаю, у него целый ящик часов вместе с запонками.

— Стильно одетый мужчина. Но на мой вкус несколько старомодный.

«О, ты даже не представляешь насколько, — подумал я — Только подозреваешь. И можешь подозревать дальше».

— Трудно быть в тренде, работая в таком месте. А что носит твоя мама?

— Голую кожу — сказала Кэролайн. — Она говорит, «время по часам — это навязывание индустриального капитализма и этому надо сопротивляться или игнорировать». К тому же она считает, это мешает потоку энергии вокруг чакр. И ты так и не сказал, для чего все эти телефоны?

— Кто-то, — ответил я имея в виду Лесли Мэй, — Нашёл способ напрямую подключаться к энергетическому потенциалу смартфона.

— Это обязательно должен быть «Эппл» или подойдёт «Андроид»?

— Подойдёт любой с микропроцессором.

— Погоди-ка! Ты хочешь сказать, магия не просто разрушает чипы? Из неё можно получать энергию? Откуда ты знаешь?

Потому что я научился создавать очень стабильный верлайт для тестов, а потом измерял выходную мощность, скармливая заклинанию калькуляторы, телефоны и, однажды, устаревший ноутбук. Затем я измерял это с помощью старинного оптического спектрометра, который нашёл в кладовке. Это была красивая вещь из латуни и эмали, похожая на два телескопа, привинченных к старому проигрывателю. Мне понадобилось ещё две недели, чтобы найти призму, она лежала в другой коробке вместе с записями, написанными от руки на латыни. Я не решался показать их Найтингейлу, чтобы он их не конфисковал. Я ещё не перевёл их, но по диаграммам был почти уверен, автор проводил эксперименты, похожие на мои.

— Как ты скармливаешь калькулятор заклинанию? — спросила Кэролайн.

— Так же, как делают ритуальное жертвоприношение животного, только без животного, — сказал я.

Это поразило Кэролайн, не в последнюю очередь потому, что она не знала, можно проводить ритуальные жертвоприношения животных — что, если подумать, не должно было меня удивлять, учитывая, кто её мать.

— Десять очков «Когтеврану», — сказала она.

— Правда? — сказал я. — Я всегда мечтал о «Гриффиндоре».

— Мечтай дальше, — сказала она. — Определённо «Когтевран».

— Я думаю, — сказал я, — что, возможно, удастся запустить что-то вроде магической цепной реакции, которая будет питаться от микропроцессора без участия практика. Я чуть не сказал, «это как перегрузить фазер», но я научился держать такие шутки при себе даже с людьми, которые делают отсылки к Гарри Поттеру. Особенно с ними.

— И для чего это нужно? — спросила Кэролайн.

— С магической точки зрения это просто создаёт много «шума», но побочный эффект — превращает в пыль все микропроцессоры в радиусе примерно двадцати метров.

Утром я прошёлся по месту преступления в «Хэрродс» с лазерным дальномером и карманным микроскопом и обнаружил, что каждый чип в пределах десяти метров уничтожен, до двадцати — повреждён без возможности восстановления, а на тридцати — видны признаки повреждения. Я надеялся, что дальнейшие исследования покажут, что это подчиняется закону обратных квадратов, потому что иначе мне пришлось бы звонить в ЦЕРН и попросить их сделать перерыв на чай.

— У меня есть похожее заклинание для отключения электронного зажигания, — сказал я. — Я называю его «убийца машин».

— О, отличное название! — сказала Кэролайн.

— Согласен, — сказал я. — А как называется та штука с дымовой верёвкой, которую ты делаешь?

Она сказала, что у этого есть название на санскрите, бенгали или на каком-то из этих языков, но она просто называет это «дымовым трюком».

— У нас внизу есть тир, — сказал я. — Хочешь показать мне, как это делается?

***

И это оказалось не так просто, как выглядело у неё. Я показал ей «убийцу машин» и «тощую гранату», но «водяные бомбы» оставил при себе, ведь у мужчины должны быть свои секреты. Мы оба нанесли серьёзный урон стандартным картонным мишеням НАТО и мы, возможно, перешли бы к пейнтбольным ружьям, но взрослые пришли за нами и сказали, что Кэролайн пора домой.

Я проводил их за угол к месту, где была припаркована их машина. Это был настоящий ранний «МГ МГБ», судя по приборам на панели — 1968 года выпуска, хотя в какой-то момент его перекрасили в отвратительный салатовый цвет. Что ещё раз доказывает: девять из десяти классических автомобилей достаются владельцам, которые их не заслуживают. Помахав им вслед я записал номер машины для добавления в их номинальное досье.

Найтингейл сказал, что договорился с леди Хеленой. Они займутся выслеживанием Фоссмана, а я продолжу работу по операции «Мэригольд» и посмотрю, удастся ли мне подтвердить его причастность с этой стороны. А если я попутно смогу выяснить, кто снабдил Кристину Чорли смертельной дозой и одновременно снять подозрения с дочери Тайберн — тем лучше.

— Просто чтобы прояснить одну вещь, — сказал я. — Когда вы найдёте Фоссмана, ему зачитают права и допросят под протокол. Так?