Висельное древо (ЛП), стр. 18
Потом я провёл увлекательный день запертым в одной из этих камер, пытаясь выбраться с помощью магии. За ним последовал неприятный вечер, когда до меня дошло, что Найтингейл договорился с сержантом отдела задержания и бросил меня одного. Я уже смирился с ночёвкой в камере и гадал, когда же принесут ужин, когда Гулид сжалилась надо мной и выпустила.
Когда сержант спросила имя, я ожидал, что подозреваемая откажется его назвать, но к моему удивлению она весело улыбнулась и сказала, «Леди Кэролайн Элизабет Луиза Линден-Лиммер». Потом она развернула эту улыбку ко мне и Гулид. «Моя мама — виконтесса».
— Очень приятно, — сказала сержант, — А моя — «Джаффа Кейк».
Тридцать секунд поиска матери Кэролайн в «Гугле» привели к леди Хелене Луизе Линден-Лиммер или, точнее, к знаменитой фотографии 1964 года, где она позировала Дэвиду Бейли в леопардовом пальто и больше ни в чём. Далее в списке шла её автобиография «Дикое детство, жизнь в Африке» и отсканированная статья из «Обсервер Колор Супплимент» примерно 1988 года о её «зверинце», как она это называла — приёмных и опекаемых детях. На тот момент их было шестеро. Все девочки. Я посмотрел фотографии, две были чернокожими, одна смуглой, одна могла быть китаянкой или из Юго-Восточной Азии. Из белых девочек у одной был церебральный паралич, другая пострадала от талидомида. Согласно статье, леди Линден-Лиммер руководила клиникой в Гоа и Калькутте и работала с больными проказой.
«Нельзя просто вернуться домой и перестать заботиться», — сказала она интервьюеру.
Одна из чернокожих девочек на фотографии была примерно четырёхлетней, в грязном синем платье, с хитрым выражением лица, которое было эхом женщины, сидевшей у нас в камере, — Кэролайн, как я предположил.
Я прикрепил статью к номинальной записи Кэролайн в ХОЛМС и уже собирался запросить сведения из базы на её мать, когда Гулид пнула меня под столом и кивнула в сторону двери. Вошёл высокий белый инспектор из Департамента профессиональных стандартов по имени Уильям Поллок — старший следователь по операции «Картхейдж» — охоте на Лесли Мэй. Он увидел меня, убедился, что поймал мой взгляд, и поманил к себе. Я весело помахал Гулид и пошёл к нему. Гулид, которая понимала, что она будет следующей, вздохнула и вернулась к своей работе.
В первые месяцы после перехода Лесли на тёмную сторону ко мне относились с определённой долей подозрительности. Да, она ударила меня электрошокером в шею как раз в тот момент, когда я собирался арестовать Безликого. Но у них были только мои слова о том, что всё произошло именно так, а азбука полиции буквально гласит, «Ничего не предполагай, никому не верь, всё проверяй». Тем не менее примерно год непрерывных подозрений убедил инспектора Поллока, что я, возможно, не такой уж и продажный, и вместо «допроса» в комнате для допросов я получил так называемый «горячий инструктаж» в переговорной. Я пойму, что моя реабилитация завершена, когда инспектор Поллок пригласит меня в местный паб поболтать за пинтой.
Он спросил, была ли у нас какая-либо предварительная информация о том, что Лесли может появиться на встрече, или что «ОБЪЕКТ №1» — так в операции «Картхейдж» называли Безликого — интересуется Рейнардом Фоссманом.
Я сказал ему, что если бы у нас был хоть малейший намёк на это, мы бы наверняка пересмотрели наш оперативный план.
— В каком смысле? — спросил инспектор Поллок.
— Мы бы выбрали более безопасное место, — ответил я.
— Почему же вы этого не сделали? — спросил инспектор Поллок.
— Мы сочли, что потенциальные преимущества в плане безопасности от новой площадки не перевешивают рискс того, что Фоссман не придёт, — сказал я. — В таком случае нам пришлось бы проводить ресурсоёмкую операцию по его поиску — особенно учитывая, что он стал объектом интереса для операции «Мэригольд».
— И вы не получили никакой информации, вообще никакой, о связи Фоссмана с Лесли Мэй или «ОБЪЕКТОМ №1»? — спросил Поллок.
— Совершенно никакой, — сказал я.
— И вы уверены, что Лесли Мэй была там не из-за вас? — спросил он.
— Сэр?
— Возможно, она пришла увидеться с вами, — сказал он. — Вы рассматривали такой вариант?
— Она при любой возможности приследовала Рейнарда, — сказал я. — Она была там ради него.
— И вы сами не имели никаких контактов с Лесли Мэй после Херефордшира? — спросил инспектор Поллок.
— Нет, — сказал я.
— Вам было известно о каких-либо связях между Рейнардом Фоссманом и Лесли Мэй?
Круг за кругом, круг за кругом мы ходим и где остановимся — никто не знает.
Его особенно интересовало моё опознание Лесли — был ли я уверен в её лице или подсознательно ориентировался на её голос или язык тела.
— Это определённо было её лицо, — сказал я. Но более гладкое, бледное, без изъянов и тревожно похожее на кожу Королевы Фей — когда та находилась по эту сторону границы.
Поскольку меня перевели из разряда «допрашиваемых» в разряд «брифуемых», инспектор Поллок действительно поделился со мной некоторой информацией — почти как с коллегой.
— Мы не можем найти доказательств её входа или выхода из магазина, — сказал Поллок. — Охрана там на высоте и покрытие камер очень плотное — они охватывают все точки входа — как для публики, так и для персонала. Мы провели предварительную проверку, её там нет.
Поллок хотел знать, может ли кто-то сделать себя невидимым или телепортироваться из одного места в другое. Он даже спросил, существуют ли «дороги через иные миры», по которым практикующий может пройти незамеченным. Это меня удивило, я не считал инспектора Поллока романтиком. Клянусь, он собирался спросить о гиперпространстве, но я дал понять, насколько мне известно, практикующие не могут телепортироваться или ходить по дорогам фэйри. Что касается невидимости... я вспомнил единорогов из Херефордшира. Всё же я не думал, что это осуществимо — по крайней мере без отключения камер наблюдения как побочного эффекта.
Я спросил, могу ли просмотреть записи сам. Он сказал, что посмотрит, что можно сделать.
— Что вы почувствовали? — спросил инспектор Поллок.
— Что именно вы имеете в виду, сэр?
— Снова увидев Лесли?
Шок, и гнев, и боль от предательства, и тщетная надежда на то, что она передумала, и гнев на себя за эту надежду.
— Я был удивлён, сэр, — сказал я. — Я думал, она умнее.
***
Меня выпустили ближе к середине дня. Я надеялся на жаркое из мяса с картошкой, но Найтингейл и Стефанопулос перехватили меня и повели в комнату для допросов свидетелей, где держали леди Хелену Линден-Лиммер.
Гулид допросит дочь, а ты можешь применить своё обаяние к матери, — сказала Стефанопулос.
Я посмотрел на Найтингейла, тот просто кивнул в знак согласия.
Мне всё же удалось урвать аварийный сэндвич и я запихнул его в себя во время сокращённого стратегического совещания с Гулид, Стефанопулос и Найтингейлом перед допросом. В общем и целом наш план заключался в том, чтобы посмотреть реакцию обеих на первый набор вопросов, затем сделать перерыв, а дальнейшие сессии строить уже исходя из их ответов. Это должны были быть так называемые «допросы «Сокола» по терминологии Стефанопулос, такие допросы, которые мы могли бы задним числом объявить официально несостоявшимися.
Гулид передала мне бланк заполненный данными на Кэролайн Линден-Лиммер из базы и указала на пометку о том, что ей был выдан сертификат признания пола в восемнадцать лет — с изменением юридического пола с мужского на женский.
— Так она... — начал я, но был прерван оглушительным молчанием со стороны Стефанопулос позади нас.
Я посмотрел на Найтингейла. Тот вопросительно посмотрел в ответ и я решил объяснить последствия позже. Удивительно, когда я это сделал, его реакцией было возмущение тем фактом, что кто-то должен подавать заявление в комиссию для определения своего пола — он этого не сказал прямо, но у меня сложилось сильное впечатление, что он считал такие комиссии по своей сути не-английскими. Как евгеническое законодательство, запрет бурок и кондиционирования воздуха.