Висельное древо (ЛП), стр. 10

— Они отпустили Оливию под залог больше часа назад, — ответил Найтингейл. — Она должна вернуться сюда завтра утром. Мне показалось, что Сесилия восприняла это довольно спокойно. Учитывая обстоятельства. Думаю, сегодня ночью нам не грозят катаклизмы на Тайберн.

— Она изменила показания?

— Нет, — сказал Найтингейл. — Она по-прежнему утверждает, что это она предоставила наркотики, которые привели к смерти Кристины. Хотя, честно говоря, я не верю ни единому её слову и, что важнее, Мириам тоже не верит. Не говоря уже о том, что она удивительно туманно описывает, где вообще их достала. — Он кивнул на стол Стефанопулос. — Мириам сказала, что вернётся позже, если тебе понадобится её помощь.

Не помогало и то, что не было никаких вещественных доказательств её причастности к делу, кроме самого факта присутствия на вечеринке. Это наверняка беспокоило Стефанопулос, но я сомневался, что если бы Оливия была семнадцатилетней девчонкой из какого-нибудь района попроще, мы бы тратили столько времени на это дело. У нас было признание, и, подозреваю, мы бы предъявили ей обвинение и оставили разбираться с этим Королевской службе уголовного преследования.

— У меня была минутка проверить родителей по нашим спискам, — сказал Найтингейл.

То есть проверить, не числились ли они членами обеденного клуба «Крокодильчики» во время учёбы в Оксфорде. В отличие от других подобных клубов, этот предпочитал не громить рестораны, а изучать магию под руководством бывшего коллеги Найтингейла по имени Джеффри Уиткрофт. Тем самым он нарушил закон и, что ещё важнее, неписанные правила Безумства. Ему невероятно повезло умереть в своей постели до того, как Найтингейл об этом узнал.

У нас было несколько списков имён в работе. Первый — с подтверждёнными членами начала 1980-х, предоставленный леди Тай, которая в то время получала свой диплом с отличием. Второй — с подозреваемыми в членстве с конца 1950-х и позже, собранный из разных надёжных источников. А еще — люди, которые могли быть членами или были близкими или знакомыми тех, кого мы знали как членов. Как вы понимаете, последний список был огромным и охватывал практически всех, кто учился в Оксфорде после Второй мировой войны. Неудивительно, что Мартин Чорли и Альберт Прайс были в этом списке: Прайс учился в старом колледже Магдалины, где преподавал Уиткрофт, а Чорли был в Ориеле. Одно критическое пересечение было во время учёбы Чорли с Робертом Вайлем, который сейчас отбывал пожизненное за убийство неопознанной женщины. Его поймали, когда он сбрасывал тело в лесу возле Кроули. Мы были уверены, что он связан с «Крокодильчиками», так же как и в том, что он не убивал эту женщину, но доказать ни того, ни другого не могли.

А «Крокодильчики» породили Альберта Вудвилла-Генри, также известного как Первый Безликий, который творил неописуемые вещи с людьми в Сохо в 1960-х, а затем помог другому человеку, который тоже скрывал своё лицо. Я встречался с этим новым парнем пару раз, и он чуть не убил меня оба раза. А Найтингейл, который, как я точно знал, выходил один на один против пары «Тигров», не был уверен о том, кто из них выйдет победителем в честном бою.

Не то чтобы мы собирались доводить дело до честного боя, мы всё-таки полицейские.

Связи пока были довольно шаткими — отцы жертвы и её лучшей подруги оба учились в престижном университете. «Алло, редакция? У нас сенсация!» И кому-то придётся всерьёз зарыться в данные, чтобы выяснить, есть ли там что-то поглубже. Догадайтесь с трёх раз, кому. Но только не сегодня.

— Вы уверены, что у меня есть на это время? — спросил я у Найтингейла.

— Я заверил твою мать, что если ты не появишься, это будет не моя вина, — ответил он.

— Вы говорили с моей мамой?

Найтингейл усмехнулся — у него удивительно озорная усмешка.

— Как твой... — он сделал паузу, как всегда в этом месте. — Как ответственный за твоё ученичество, я обязан держать твоих родителей в курсе твоих успехов.

Он заметил выражение моего лица.

— Только в самых общих чертах, — быстро добавил он. — Для успокоения.

— Вы и с моим отцом говорили?

— Да, я говорил с твоим отцом, — сказал Найтингейл.

— И?

— Я и не знал, что Табби Хейз был ещё и виртуозом на вибрафоне. На самом деле, он однажды играл с Чарльзом Мингусом именно в этом качестве.

Я почувствовал облегчение, по крайней мере, мой отец неизменно не интересовался моей карьерой.

— Постойте, — сказал я. — А о чём именно вы говорили с моей мамой?

— Она проявила большой интерес к семье Темз, — сказал Найтингейл.

Я подавил желание свернуться клубком и спрятаться под столом Стефанопулос.

— Я так понимаю, об внезапной переработке не может быть и речи? — спросил я.

— И поссориться с твоей матерью? — сказал Найтингейл. — Ну уж нет!

***

Если живёшь у реки, говорит Беверли, то тебя обязательно затопит — это издержки ведения дел, цена, которую платишь за благословение вод. Значительная часть лондонского боро Барнс расположена внутри северной петли Темзы, протянувшейся от моста Патни до места, где железная дорога пересекает реку. Однажды, говорит Беверли, они с мамой собираются отрезать эту петлю у основания и сделать один большой остров. Я спросил, когда она думает, что это произойдёт, а она только пожала плечами.

— Рано или поздно, — сказала она.

Ничто так не заставляет почувствовать себя ничтожным, как когда твоя девушка рассуждает в геологических масштабах.

«Бычья голова» стоит в безопасности над искусственной насыпью на южном берегу реки, на расстоянии ширины дороги от воды. Сразу за углом от дома, где Холст сочинял «Планеты», — я знаю это, потому что на доме есть синяя табличка, а Бев однажды заставила меня полчаса ждать, пока она проверяла каких-то троллей поблизости.

Сам паб — это особняк начала викторианской эпохи с французскими окнами и коваными балконами, чтобы создать тот самый сексуальный новоорлеанский стиль. Несмотря на то что его зажали более поздние постройки, он сохранил внутренний двор и каретный сарай сзади — там теперь и играют джаз. Коулмен Хокинс играл в «Голове», как и многогранный Табби Хейз, любимый моим отцом и Найтингейлом, пока в начале 1970-х не отправился на тот свет. Среди других великих гостей были Шорти Роджерс, Бад Шэнк и Бен Уэбстер. А во время джазового возрождения нулевых восходящие звёзды вроде Джейми Каллума и Саймона Спиллетта сделали «Бычью голову» модным местом, чувак. Мой отец играл здесь в прошлом, а теперь это было начало его четвёртой попытки стать джазовой звездой — насколько бы далеко это ни зашло. Это был также дебют его новых зубов, оплаченных мной с помощью кампании на «Кикстартере» и того, что осталось от моих сбережений.

Я был там, когда он проверял свою новую амбушюру, смотрел, как он поднёс трубу к губам, нервно облизнул их языком и выдул одну чистую ноту. Я видел, как он остановился и с недоверием посмотрел на свою трубу, потом на мою мать, которая зажала переносицу, чтобы скрыть слёзы. Затем он улыбнулся мне — и в этот момент, только в этот момент, я простил ему всё, всё — потому что теперь я знал, как выглядит настоящая радость, и я был частью этого.

Это чувство быстро прошло в последующие дни, но музыка осталась, и моя мать была счастлива.

Меня меньше радовало количество внимания, которое выступления моего отца привлекали в деми-монде, но, как заметил Найтингейл, это была моя собственная вина.

— Ты ведь настоял на том открытом дне в Кастер-брук, — сказал он. — Выступление твоего отца явно произвело впечатление.

Вот в чём беда с полицейской работой в любом сообществе — люди, как ни странно, начинают ждать, что ты станешь частью этого сообщества. К счастью, соул-джаз моего отца был недостаточно готичен для самых диких берегов деми-монда, так что я ожидал довольно высокий коэффициент обычного к странному.

Уже стемнело, когда я припарковался на набережной, холодный ветер дул вверх по руслу Темзы, угрожая дождем. Начинался прилив, я чувствовал, как Темза гонит воду вверх по течению и плещется набегая на гальку. Я приехал достаточно рано, Беверли всё ещё была в главном баре.