Мастер Рун. Книга 9 (СИ), стр. 12

— Кто чинил? — спросил я Шэн Бо.

Старейшина поджал губы.

— Фэн Чу. Наш шаман. Молодой был, когда начал. Сейчас ему пятьдесят, полжизни провёл на этих полях. Делает что может.

— Я бы хотел с ним поговорить.

— Он… — Шэн Бо замялся. — Он не очень любит чужих. Тем более мастеров из сект. Считает, что они… ну, знаете, как бывает. Пренебрегают простыми людьми.

— Я простой человек, — сказал я.

— Ты рунмастер, — возразил Шэн Бо. — Для Фэн Чу это как…

— Как богач, который пришёл в дом к бедняку и критикует мебель? — подсказал Инь Син, подходя со стороны. Он, оказывается, всё это время шёл чуть позади, разглядывая дома и жителей с тем рассеянным, невинным видом, который был лучшей маской дознавателя.

— Вроде того, — признал Шэн Бо.

— Мастер Тун Мин не будет критиковать, — заверил Инь Син. — Он будет хвалить. Искренне. Потому что-то, что ваш Фэн Чу делал двадцать два года — это не плохая работа. Это подвиг. Правда, мастер?

Он посмотрел на меня, и я прочитал в этом взгляде, ну давай, не облажайся. Будь дипломатом. Я умею быть дипломатом. Иногда.

— Правда, — сказал я, и это было наполовину честно. Фэн Чу действительно был молодец, что поля вообще давали хоть что-то. Другое дело, что его заплатки убивали землю, но об этом я скажу мягко. Когда-нибудь. Потом. Может быть. Или не скажу, ещё не решил.

Шэн Бо повёл нас дальше, показывая поле за полем. Я молчал, запоминал, прощупывал. Масштаб проблемы разрастался с каждым шагом. Четырнадцать полей, весьма небольших, скорее даже огородиков. Такими даже несколько семей сложно прокормить. Семь рабочих цепей, четыре паразита, три мертвых. Урожай, по словам старейшины, снимали раз в три недели, а не раз в неделю, как должно быть.

— Сколько людей в деревне? — спросил я.

— Шестьсот тридцать пять. Было больше. Гораздо больше. Здесь жизни сейчас нет… — Шэн Бо обвёл рукой крохотные поля, с которых они и кормились то только потому, что они давали хоть какой-то результат, и жест был таким усталым, что мне захотелось сесть и начать чертить прямо сейчас, в грязи, пальцем. — Здесь земля умирает.

— Не умирает, — сказал я, зарисовывая руны в блокнот. — Болеет. Это разные вещи.

Шэн Бо посмотрел на меня, и впервые за весь разговор я увидел в его глазах что-то, похожее на надежду. Тусклую, осторожную, как огонёк свечи на ветру. Двадцать два года ожидания. Двадцать два года латания дыр. И вот пришёл мальчишка с щенком и говорит: болеет.

— Вылечишь? — спросил он, и голос треснул.

— Посмотрю, — ответил я, потому что обещать раньше времени не в моих правилах. — Сначала нужно понять, что именно болит, и как глубоко. Разобраться. Утром начну. Мне ваш шаман нужен. Фэн Чу. Мне правда нужно с ним поговорить.

— Позову, — пообещал Шэн Бо. — Но не обещаю, что он придёт. Упрямый, как корень ивы. Сегодня он в лесу, завтра утром, как я и говорил, я приведу его к вам в гостевой дом, там и обсудите. Хорошо?

О шаманах я не знал практически ничего, кроме того, что эти люди не являлись настоящими практиками и при этом умудрялись воздействовать на этер другими способами. В городах они не жили, да и насколько я сейчас понимаю, практиков не любили, считая их путь не правильным, скорее всего. Я посмотрел на горделиво стоящего рядом бывшего дознавателя. Тот улыбнулся и подмигнул мне, мол, видишь, всё хорошо.

— Хорошо, — кивнул я — Мне как раз нужно будет немного подумать, как починить цепи и не сломать. Тогда, если не сложно, проведите нас до места нашей ночевки, и мы хотели бы купить еды, немного поиздержались в дороге.

Гостевой дом оказался именно таким, каким я его себе представил, услышав, что он пустует давно. Одноэтажный сруб, низкий, вросший в землю, с крышей, на которой зеленел мох толщиной в палец.

Внутри всего две комнаты, разделённые перегородкой из потемневших досок. В большой находился очаг, стол, две лавки и что-то, отдалённо напоминающее кровать, если кроватью считать деревянный настил с соломенным тюфяком, от которого пахло пылью и мышами. В маленькой, ещё один настил и окно, затянутое промасленной бумагой вместо стекла.

Зато крыша действительно не текла. Шэн Бо не соврал. Дождя то не было, не проверить.

Пока я затаскивал вещи, старейшина отправил мальчишку лет двенадцати за едой. Тот вернулся с корзиной, в которой обнаружились: горшок рисовой каши, такой густой, что ложка стояла, пучок зелёного лука, шесть яиц, кувшин молока и лепёшка. Одна. На двоих взрослых мужчин и духовного зверя с аппетитом взрослого мужчины.

— Негусто, — констатировал Инь Син, разглядывая содержимое корзины с выражением человека, которому предложили поужинать помоями.

— Они сами так живут, — сказал я тихо, чтобы мальчишка, мявшийся у двери, не услышал. — Это они ещё щедро поделились.

— Я не жалуюсь. Я констатирую. — Инь Син взял яйцо, повертел в руках. — Хотя бы свежие. Курицы есть, значит не всё потеряно. Хотя, знаешь, чего здесь точно нет?

— Чего?

— Молодых женщин. — Он сказал это таким тоном, что мне стало противно. — Я пока мы шли, посчитал. Видел стариков, видел детей, видел мужиков рабочего возраста. Женщин видел четырёх, и все в возрасте. Где остальные?

— Ушли, — сказал я. — Разъехались. Что им тут делать то.

— Логично. Печально, но логично. — Инь Син вздохнул с таким драматизмом, что я даже не сразу понял, шутит он или нет. — А я-то надеялся разбавить дорожную тоску свежими впечатлениями. Знаешь, после десяти лет в подвалах Канцелярии начинаешь ценить простые радости. Весенний ветер, пение птиц, симпатичную крестьянку с кувшином молока. Всё, что напоминает жизнь, а не только допросы и трупы.

— Ты невыносим.

— Я честен. Это разные вещи, хотя результат похожий, да.

После ужина мы разделились, я остался дома, прорабатывать варианты починки цепей, а Инь Син пошел гулять, как он сказал, разговаривать с людьми.

Глава 5

Шэн Бо ждал меня утром у колодца, и с ним был ещё один человек. Кто такой, было понятно сразу.

Фэн Чу. Шаман. Или тот, кого деревня называла шаманом. Невысокий мужчина лет пятидесяти, жилистый, с длинными руками и короткими растрёпанными волосами. Лицо обветренное, скуластое, с глубокими морщинами у рта, такие бывают у людей, которые много молчат и редко улыбаются. Глаза тёмные, тяжёлые, смотрел он на меня спокойно и не враждебно. Но и без малейшей радости.

— Мастер Тун Мин, — представил меня Шэн Бо. — Из Секты Серебряного Серпа. Мастер Фэн Чу, наш…

— Он уже понял, кто я, — оборвал Фэн Чу старосту. — Они прислали мальчишку вернуть жизнь нашим полям?

— Мастер Фэн Чу, — сказал я и поклонился, глубоко, как ученик мастеру.

Фэн Чу дёрнулся, будто его ткнули иглой. Такого он явно не ожидал. Но лицо выправил мгновенно, и я понял, что за этим спокойствием прячется не равнодушие, а многолетняя привычка не показывать боль. Двадцать с лишним лет он слышал, как земля умирает, и латал её чем мог. А теперь пришёл мальчишка с поклоном, и кланяется ему словно своему учителю.

— Я видел ваши цепи вчера, — сказал я. — Позвольте сказать честно?

— Ну давай, — процедил он. — Скажи.

— Вы держите четырнадцать полей рабочими столько лет одной интуицией и упрямством. Семь из четырнадцати цепей функционируют, с остальными всё плохо, но вы это и без меня знаете. Для человека без формального обучения это результат, который я не смогу повторить. Потому что у меня нет того, что есть у вас, стольких лет знания каждого камня лежащего в округе.

Фэн Чу молчал. Желвак на скуле дёрнулся, один раз, и снова лицо стало каменным.

— Секта приносит вам свои самые…

— Не надо, — перебил шаман. — Не надо мне ваших благожеланий. Секта столько лет не помнила, что мы существуем. Поздно благожелать.

— Фэн Чу, — начал Шэн Бо, но шаман только поднял ладонь, и староста замолчал. Видимо, между ними это работало давно.

— Мальчишка, — Фэн Чу повернулся ко мне, и впервые в его глазах мелькнуло что-то живое, горькое, больное, — ты знаешь, что такое проклятое пятно?