Боярский сын. Боец часть вторая (СИ), стр. 13

— Так нам же на «Анатомии уязвимостей» многое разжевали! — возмутился Мишка. — Иглохвосты, Росянки, Стеклянная Саранча… Куда уж больше?

— То, что нам дали на лекциях — это всего лишь верхушка айсберга, Миша, — вздохнул я. — Это теория. А на практике и в реальности всё бывает иначе. Мутации, новые подвиды, новые стайные повадки. Нам нужно полностью исключить возможные сюрпризы. Поэтому прямо сейчас мы дружным строем забуримся в библиотеку и пошарим по архивам, по бестиариям Рубежа и Опасных земель. Будем зубрить их слабости, пока они у нас от зубов отскакивать не начнут!

Ребята не стали спорить. Они уже поняли, что я не шучу и не строю из себя босса только ради самоутверждения. На кон могло встать не только наше будущее в Академии, но и наши жизни.

Ну привык я перестраховываться, чего уж тут поделать?

Следующие три часа мы провели в пыльных, пропахших старым пергаментом и типографской краской залах академической библиотеки. Мы обложились толстенными фолиантами, голографическими справочниками и отчетами бывалых Воинов и Ратоборцев.

Мишка, сопя, выписывал характеристики низших упырей и ползунов, то и дело поглядывая в сторону читального зала, где, по иронии судьбы, за дальним столиком сидела Варвара Камышинская. Морозов вздыхал, как кузнечный мех, но я лишь пинал его под столом по ноге, возвращая к реальности. Владислава с аналитическим холодком систематизировала виды стайных тварей, рассчитывая радиус поражения своих молний. Густомысл штудировал пробиваемость панцирей мелких арахнидов.

Я же, пропуская мимо глаз откровенно академическую муть, искал несостыковки. Мой опыт ведаря подсказывал: если тварь описана как «медлительная», значит, в момент броска она может ускориться вдвое; если написано «уязвима к огню», значит, её шкура перед смертью выделит кислоту. Мы выработали с десяток рабочих комбинаций. Я был доволен. Костяк команды сваривался в единое целое.

На следующий день нас ждало очередное испытание, на этот раз теоретически-прикладное. В расписании стояла пара по предмету «Тактика малых групп». Это был единственный предмет, который мы проходили совместно со студентами Стихийного факультета.

Вести эту дисциплину должен был Сильвестр Пантелеймонович Рукошеев. Личность, прямо скажем, немного странная и скрытная. Про него болтали, что он бывший полевой разведчик, диверсант экстра-класса, который гораздо больше времени провел за линией Рубежа, чем в теплой постели.

Аудитория, выделенная под этот предмет, представляла собой большую комнату. Народу набилось довольно-таки нормально. Два факультета, как-никак. Шум, смех, перебрасывание бумажками. Прямо, не аристократы, а обычные студенты.

Мы впятером, уселись в самом центре аудитории.

Я обвел взглядом присутствующих. Впереди, на самых козырных местах, вальяжно расположилась сладкая троица: Любава Шумилова, Глеб Долгополый и Варвара Камышинская.

Глеб что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, Варвара хихикала, а Любава… Любава сидела с прямой спиной и вертела в тонких пальцах стилус. Рядом с ними спокойно сидели какие-то ребята с другого факультета.

Мишка, проследив за моим взглядом, тяжело вздохнул, когда уставился на затылок Варвары.

— Соберись, Ромео, — тихо шепнул я. — Хватит пускать слюни. Думай о ползунах и упырях, они могут возбудить гораздо больше.

Миша только усмехнулся в ответ.

Я же принялся осматривать аудиторию. Стены были сплошь увешаны огромными, детализированными плакатами и голограммами. На них изображались различные схемы работы трех-четырех человек против жутких монстров Опасных земель. Клинья, полумесяцы, круговая оборона, «елочка»…

Интересные картины, должен признаться. Художники как будто с натуры рисовали — кровищи и расчлененки на плакатах хватало.

Время шло. Звонок давно уже прозвенел, а Сильвестр Пантелеймонович так и не соизволил появиться.

Прошло пять минут. Десять.

Студенты начали откровенно скучать. Гул голосов нарастал. Кто-то уже достал смартфоны, кто-то принялся играть в «Морской бой». Глеб Долгополый, громко зевнув, заявил на весь первый ряд:

— Ну и где этот престарелый диверсант? Видимо, заблудился в собственных трех соснах. Если он не явится еще через минуту, я лично пойду к ректору жаловаться на срыв учебного процесса!

И демонстративно начал закидывать тетради в сумку.

И тут произошло нечто, от чего у половины аудитории челюсти рухнули на парты.

Стена прямо за преподавательской кафедрой, обычная, серая, шершавая стена, внезапно пошла рябью. Иллюзия моргнула, исказилась, и от стены… буквально отделился человек.

Мы замерли. В аудитории возникла такая гробовая тишина, что было слышно, как бьется полусонная муха о стекло. И чего ей не спится?

Преподаватель, Сильвестр Пантелеймонович, сухощавый, поджарый мужчина в сером костюме, сливающемся с бетоном. Он сделал неуловимый пасс рукой, и остатки маскировки осыпались с него, как сухая чешуя с вяленой рыбы.

— Ну так что, господа адепты? Заблудился в трех соснах, говорите? — голос у него был тихий, но каждый его слышал. — Я находился здесь за пятнадцать минут до звонка. Я слушал, о чем вы говорите. Я видел, кто из вас ковыряет в носу, а кто строит глазки. И если бы я был тварью-мимиком с Опасных земель, половина из вас уже была бы мертва, а вторая половина убежала прочь.

Он прошел к кафедре. Глаза у него были бесцветные, как у рыбы.

— Камуфляж, господа, — начал он без предисловий, — это искусство выживания. Камуфляж, как способность прятаться на фоне окружающей вас среды, делится на два фундаментальных аспекта. Записывайте, господа, пригодится!

Зашуршали страницы, заскрипели ручки. Я тоже сделал вид, что пишу, хотя мой внутренний ведарь лишь ностальгически улыбнулся. Для меня эти правила были написаны кровью.

— Итак, Укрытие, — чеканил Рукошеев. — Термин относится ко всем формам препятствий, которые могут спрятать бойца от огня противника или физической атаки. Это может быть дерево, камень, железобетонная стена, глубокая траншея или воронка от взрыва. Эти укрытия могут обеспечить вам физическую защиту от игл Иглохвостов, летящих костей, кислотных плевков и банальных когтей. Укрытие — это то, что может спасти ваши шкуры от продырявливания.

Он перевел дыхание и обвел аудиторию взглядом.

— Аспект второй — Маскировка. Своего рода искусство сливаться непосредственно с окружающей средой. Это форма защиты от вражеского наблюдения, от банального взгляда. Но запомните: маскировка — это не защита от огня противника! Если вы слились с кустом, а в этот куст летит огненный шар, то вы сгорите вместе с кустом, какими бы невидимыми вы ни были!

Тут с первого ряда раздался надменный голос Глеба Долгополого. Княжич, видимо, не мог простить преподавателю своих слов.

— Простите, Сильвестр Пантелеймонович, — Глеб вальяжно откинулся на спинку стула. — А вот то, что вы сейчас изображали возле стены… Это вы использовали второй аспект или первый? Вы были укрытием или маскировкой?

Я мысленно сделал фейспалм. Ядрёна медь, какой же феерический кретин!

Рукошеев повернул голову к Глебу. Он посмотрел на княжича так, как смотрит патологоанатом на тупую бактерию под микроскопом.

— Адепт Долгополый, — тихо произнес преподаватель. — Если бы вы слушали меня, то вы бы поняли разницу. Я использовал маскировку. И если бы в ту стену, с которой я слился, ударил снаряд, меня бы размазало по ней тонким слоем. Но я использовал её, чтобы скрыть свое присутствие от стада невнимательных, шумных адептов. Которые, в реальных условиях, могут стать отличной приманкой для монстров.

В аудитории раздались приглушенные смешки. Глеб пошел красными пятнами, стиснул челюсти, но благоразумно заткнулся.

— Итак, продолжаем, — Рукошеев даже не сменил тона. — Маскируйте свое снаряжение. В Опасных землях любая мелочь может стоить вам жизни. Разгрузочный жилет, подсумки, котелок, ножны — это всё должно быть замаскировано. Можно обмотать тканевой изолентой все металлические кольца, карабины и пряжки!