Ювелиръ. 1812 (СИ), стр. 46

— Поручаюсь за парня. Вспыльчив, но приказы исполняет не раздумывая.

— Для начала сойдет, — отрезал Федор Иванович. — А дальше бой покажет.

Фигнер держался в тени. Александр Самойлович явно не жаждал оказаться в центре внимания. Пока шли приветствия, он цепким взглядом профильтровал въездные ворота, посты, расположение телег и качество укрытий.

— Александр Самойлович, — поприветствовал я своего бывшего «телохранителя». — Рад встрече.

— Это взаимно Григорий Пантелеич. Мне потребуются маршруты в обход регулярных застав, проверенные люди в деревнях и места для смены лошадей, документов и платья. И список местных, к которым прислушивается мужичье.

Толстой одобрительно хмыкнул. Я ухмыльнулся, Фигнер в своем репертуаре.

— Наш человек. — фыркнул граф Толстой. — Штабную карту выдам, тонкости покажем на местности. Начнем с мельницы и старой ямы.

— На бумаге там смотреть не на что, — вставил я. — Нужно ехать и щупать.

— Самый верный подход, — согласился Фигнер.

Давыдов, оставив нас, подошел к «Авроре», вокруг которой крутился Фрол.

— Это «Аврора».

Фрол, замявшись, стянул шапку.

— Знаю, ваше благородие. Я бы ее Безногой назвал.

Я удивленно обернулся.

— С чего вдруг Безногая?

Фрол стушевался, но под ободряющее хмыканье Давыдова выдавил:

— Так ведь… лошадей при ней меняют, колеса крутятся, а ног-то нет. Раненых везет мягко, не трясет, а с виду неживая. Наши поначалу зубоскалили — мол, спирт пьет, а без ног ходит.

Стоявшие поблизости казаки заулыбались, настороженно ожидая моей реакции. Посмотрев на смущенного Фрола, я отмахнулся.

— Безногая так Безногая.

Давыдов расхохотался, но тут же посерьезнел.

— Отличное прозвище. Раз крестили — значит, приняли. А раз приняли, то и сберегут.

Фигнер, подойдя вплотную к механизму, засыпал Фрола вопросами. Фрол поначалу отвечал с опаской, но быстро втянулся в разговор. Лодыгин бросал оценивающие взгляды на людей. Ничего, пусть ищет себя в деле, а не вынашивает былые обиды.

Чуть отступив, я окидывал взглядом наш разрастающийся муравейник. Граф уже мысленно вплетал новоприбывших в сеть Отряда.

Закончив с «Аврорами», я погрузился в лагерную рутину. Прибывшие держались на честном слове, хотя каждый старательно тянул спину перед начальством. Кому-то требовался сухой угол у плетня, кому-то лекарь для стертых в кровь ног. Требовалось напоить лошадей, развести подводы, просушить ткань, а бочонки со спиртом оттащить подальше от походной кухни.

Я глушил тревогу рутиной: проверял подпруги, перевешивал овес, гонял людей по спискам. К ящикам с медикаментами я приставил возрастного казака. Беверлея скоро пришлют, думаю Катишь его уже отпустила, я написал ей, что к концу месяца лучше отправить нашего хирурга в Отряд.

Давыдов, доложившись графу и получив добро на осмотр, через четверть часа травил байки с казаками, словно неделю ходил с ними в одном разъезде. Заметив болтающийся тюк на крайней подводе, Денис Васильевич бросил ближайшему уряднику:

— Подтяни ремень, братец. До утра потеряете, а потом на происки Бонапарта пенять будете.

Казак крякнул, но узел перевязал. Взгляд Давыдова тем временем сканировал дальше: сбитая холка лошади, бестолковый мастеровой, Фрол у «Авроры». За балагурной маской гусара и поэта скрывался полевой командир.

Федор Иванович подозвал его к импровизированной карте, втолковывая новую схему пикетов. Давыдов слушал внимательно, его интересовали сменные лошади, проводники и водопои. Вникнув в схему, он предложил заменить мастерового на одном из маршрутов казаком — с местными хуторянами так сподручнее вести диалог.

Фигнер действовал иначе. Дождавшись, пока я закончу осмотр медикаментов, он подошел:

— Ближайшая скрытая тропа для верхового?

Я махнул тростью в сторону перелеска:

— За мельницей. Но туда лучше соваться с проводником.

— Нужен человек, владеющий местным говором и без гонора.

— Пара казаков подойдет. Есть еще мастеровой, но его от телег не оторвать.

Фигнер фиксировал информацию. Следом полетели короткие вопросы: как в сумерках отличить нашу подводу от купеческой, у кого ключи от ящиков с оружием, каков ночной пароль.

Лодыгин следовал за Давыдовым. Поначалу корнет напускал на себя скучающий вид — обычная защитная реакция молодняка. Но постепенно его взгляд все чаще задерживался на Сычеве, Фроле и суете вокруг телег, парень пытался найти свое место в этом муравейнике.

А я смотрел на них всех и думал уже не только о Кульневе. Впереди маячила мясорубка, в которой сгинут тысячи. Багратион получит смертельную рану на флешах. Тучков останется лежать в поле. Кутайсов пропадет без вести в самый разгар артиллерийской дуэли. Эти фамилии сохранят исторические хроники. Но сколько безымянных солдат и офицеров сгниют в придорожных канавах, на грязной соломе и безымянных переправах?

Вытащить всех невозможно. Война не сломанный хронометр — подкрутить шестеренку и спасти весь механизм не выйдет. Остается только выстраивать систему там, куда дотягиваются руки. Я не господь Бог.

Суета у штабной палатки внезапно начала стихать. Стих казачий смех, мастеровые поспешно стягивали шапки. Федор Иванович обернулся, а Давыдов осекся на полуслове.

К нам приближался грузный всадник. Густые бакенбарды, цепкий взгляд, оценивающий не петлицы, а лица. Дежурный еще не успел гаркнуть имя, а я уже знал, что перед нами Яков Петрович Кульнев.

Остановив коня у штаба, он неспешно окинул взглядом стоянку, задержавшись на «Аврорах» и казаках. Затем его взгляд упал на Дениса Васильевича.

Вся былая гусарская бравада разом слетела с Давыдова. Он подался вперед, глядя на генерала, словно встретил давно потерянного брата.

— Яков Петрович?.. — выдохнул он.

Кульнев повернул голову на голос. Генерал соскочил с коня и радостно полез обниматься с Давыдовым.

О как. Кажется, есть шансы побороться за жизнь генерала.

Глава 21

Интерлюдия.

Вильно. Июнь 1812 г.

Еще до утреннего чая привели курьера. Молодой офицер едва стоял на ногах от усталости. Выглядел он соответствующе, со сбитым воротником и растрескавшимися губами.

Александр забрал пакет. Взгляд Государя задержался на человеке.

— Откуда выехали?

— От передового наблюдения, ваше императорское величество. Через Ошмяны.

— Когда меняли лошадь?

— В Ошмянах, государь. Затем у почтового двора.

— Ели?

Посланец отвел глаза.

— Не успел, Государь.

— Накормить, — бросил Александр дежурному.

Едва за офицером затворилась дверь, император сломал печать. Донесение пестрело сведениями о французских частях у Немана, бесконечных обозах, свежих биваках, подготовке к переправам. Тревожно.

Официального объявления войны не поступало. Государь пробежал глазами строки во второй раз, вдумываясь. Красивые обороты штабного писаря его не интересовали, важны были количество телег, расположение биваков, время в пути обозов с хлебом. В казенные рапорты подобные крупицы попадают редко.

Стол был завален сводками о фураже и расквартировании, донесениями о настроениях здешнего дворянства, интендантскими кляузами. Вильно продолжал жить мирно, съезжались с визитами, рассылали приглашения на балы, торговались за пуд сена, присматривали особняки для штабных. По коридорам мельтешили лакеи с подносами, господа офицеры щеголяли свежими перчатками перед обедом, а местная знать расплывалась в учтивых улыбках.

В глубине души императора тлела надежда: Бонапарт просто стягивает войска к границе для устрашения, выторговывая уступки. Настоящая бойня ему ни к чему. Европа видывала подобное не раз. Движение корпусов, резкий тон послов, обмен министерскими нотами и взаимными колкостями дворов — все это вполне могло закончиться очередным раундом переговоров.