Как по заказу 1-6. Компиляция (СИ), стр. 329

— Гхм, — чтобы выразительно посмотреть на своего визави, добавив своим словам веса, Тапир даже перевесился за край гамака. — Молодой ты ышшо, сержант.

— Молодой… — разведчик, видимо, припомнил возраст собеседника, и потому решил не протестовать против навешенного ярлыка, — да не дурак.

— Ить, вижу, что не дурак, а всё одно опыта у тебя нету, — ветриловский ярл вернулся к прежней позе. — Видишь меня? Годков много, да седины мало. И ты таким будешь, по глазам вижу… ежели доживешь. Потому что во время выплеска твари дуреют, и дурным делом лезут туда, куда ни в жисть не попрут в своем уме. А кто их останавливать да отваживать от деревень идёт, смекаешь? Вот то-то! Тридцать пять мне было, когда таким стал. А в семьдесят сподобился — второго на своей памяти большого выплеска дождался… и своими руками закопал, что от прежнего ярла осталось после боя с чудовищами. Скажу, копать почти не пришлось. Так-то мне офицерский шеврон на плечо и прилепили — некому больше было. А теперь скажи мне, сержант, наступит благоденствие или нет, коли наш генерал сдюжит?

— Как там Неясь, скрипит ещё? — не отрываясь от разложенных на столе образцов принесённых на обмен товаров, спросил меня Молчун. Да, у старосты был стол! И нормальные стулья на широкой платформе под навесом. Дожил: всего вечер, ночь и утро, проведённые на местный манер — и я едва не пустился обнимать нормальные предметы мебели, как только их увидел! Платформа-помост, тоже кольцевая, только очень широкая, к слову сказать, как и на других деревьях была выращена из плоти дерева и покрыта вполне себе живой корой. В одном месте часть круга огораживали от двадцатиметровой пропасти досчатые стены — зимний дом старосты, а остальное играло роль этакой веранды. Просто гигантской по ветриловским меркам.

— Я бы сказал, ухает, — фыркнул я. — И почему «ещё»? Бодрости ему не занимать.

— Вот как? — старик даже оторвался от перекладывания зерен супер-горькой травы и внимательно посмотрел на меня. — Рад, рад…

— Что-то не так? — после ночи в гамаке стоять на твёрдом полубыло ещё одним, совершенно особым удовольствием, невольно настраивающим на благожелательный лад. Так что я бы и ещё подождал, пока Молчун молча копается в разложенных ценностях, но ладно, так уж и быть, подыграю.

— Впервые в жизни вижу ярла, пожелавшего заняться торговлей, — ответил он мне.

— Быть не может, — искренне удивился я. — Я понимаю, мы соседи, и осенью дорога довольно безопасна, но… я вот, например, всё равно предпочёл не рисковать. Уверен, в других деревнях сильнейшие бойцы поступают так же: мало ли что в дороге стрясётся. В конце концов, когда идут караваны — наступает самое безопасное время, чтобы отлучиться из деревни.

— Верно, — кивнул мне собеседник. — Да только никогда на моей памяти ярл не занимался меной сам. Не интересует вашего брата общинное хозяйство… обычно.

— А зря, — невольно поморщился я. Прямо вживую представил, как это: приходит делегация из другого села зарубежников, аккуратно складывает мешки и корзины, куда местные покажут… и спокойно разбредается по знакомым, или просто куда дорогие хозяева гостей спать да столоваться определят. А волю и предложения старосты деревни передавать поручат в лучшем случае какому-нибудь помощнику будущего преемника. Ну а что? Отвальные друг друга не обманывают, по крайней мере, нарочно, меновой процесс идёт согласно традициям, а, с позволения сказать, бизнес-предложения можно обдумать и ответ передать через год, со следующей торговой делегацией. Всё равно не меняется ничего по большому счёту.

— Может, и зря, — внимательно наблюдая за мной, пожал плечами Молчун.

— Точно зря, — я покачал головой. — Мы, ярлы, должны о безопасности общества печься, для того и должность эта существует. А безопасность — это не только отсутствие тварей, это еще и полные закрома, и здоровые дети, и тёплые печи зимой. Холод и голод убивают ничуть не хуже монстров.

В последний момент я всё-таки сдержался и не задвинул на счёт понятных перспектив на будущее и твёрдого понимания того, к чему стремиться. Не доросли местные ещё до такой концепции, причем не только отвальные, но и вообще все, в целом. Не даром хоть какая-то доктрина развития, выраженная в идеологии (идиотской и вредной, но всё-таки) есть только у сытого и преуспевающего Лида. Да и та исключительно для внутреннего пользования властной верхушки из числа Повелителей Жизни. А хотя…

Не потому ли так закипела работа в Звонких Ключах, что люди наконец получили ясную и понятную цель развития? Я ведь не просто пообещал деревенским какие-то там отдельные улучшения — дал надежду на лучшую жизнь для них самих и, главное, для их детей. Перестать балансировать на грани жизни и выживания, крепче встать на ноги. Но даже это не всё. Мечта. Я дал ключевским мечту о другой жизни, просто подав пример. Показав, как легко можно преодолеть казалось бы нерешаемые проблемы.

Недаром меня учили, что нематериальная мотивация подчас куда эффективнее обычных денег. Это и вправду работает — куда приятнее тратить силы, если чувствуешь себя частью большого дела, а не просто винтиком человеческого общества, скромно пытающимся наскрести себе на безбедную старость. Это одна из причин, почему многие молодые люди на Земле стараются попасть в государственные структуры или огромные корпорации. Не просто деньги и зримый прогресс лестницы должностей — возможность совершить хоть что-то.

— Вот что, — я кивнул сам себе. — Приглашаю к нам, в Ключи, с осенним караваном. Количество тварей уже сейчас ниже, чем в другие годы, да и рядом мы — на пару-тройку дней деревню можно и оставить. Уверен, нам будет, чем удивить, ну и новые товары для обмена как раз приготовим.

Сначала я решил, что старик раскашлялся, но нет: оказывается, это его так на смех разобрало.

— Думаешь, ярл, я у вас чего-то новое увижу? — чуть отдышавшись, весело отозвался он. — Ходил по молодости, ходил. И к вам, и до Палёной Балки добирался. А на запад когда после выплеска караван водил, ажно до эльфов едва не дошел.

— Тем не менее, всё же зову, — надавил голосом я, показывая, что ни разу не шучу. — Главная убыль населения у отвальных — не гибель от клыков и когтей мутантов, а детская смертность. За кем не уследят, потому что все заняты или мать на дерево отсиживаться монстр загнал. Кто сам сожрёт что-нибудь не то с земли или простудится, а зельем малыша проще убить, чем вылечить. А пуще того — просто потому, что нормальной еды по весне не осталось, взрослым ничего, а у мелких дёсны кровоточат и молочные зубы выпадают и краснуха с почесуном по всем телу.

— Так веками было, — вот теперь я испортил Молчуну настроение качественно. — Баешь, изменить можешь?

— Не я могу, а мы можем. Все, кто живёт за валом, — не повёлся на разводку я. — Говорю же, приходи — и увидишь.

— Чужак… — всё-таки бросил он мне. Видимо, рассчитывал на другой мой ответ, что буду свои заслуги выгораживать. Слова подобрал даже, а теперь просто не сдержался.

— Чужак, — легко согласился я, припомнив вчерашний разговор с Тапиром. — И генерал Кристиан — чужак. Вы веками бедовали при каждом большом выплеске, а он — взял и пошёл что-то менять.

Ну хоть на что-то папочка сгодился. Не уверен, что правильно поступаю — не верится мне что-то в то, что он и вправду добьётся чего хотел. Но… до следующего катаклизма ещё около десяти лет, как и сказал ярл, а это прорва времени. Как раз хватит, чтобы дела сами за меня всё сказали… даже без моего непосредственного участия. Главное — столкнуть этот камень. И тут мне очень даже пригодится заёмный авторитет. Это при мне Баюн сдерживался, а вот наедине он наверняка проболтается, что я — генеральской сынок. Не принято у зарубежников родством хвастаться, как и у Рубежников в первую очередь деревенским личные качества важны, но тут случай особый.