Как по заказу 1-6. Компиляция (СИ), стр. 142

Металлические болванчики с дребезжащим звоном бросились к тяжёлым кольцам, вделанным в полотно ворот, потянули, напрочь забыв, что вообще-то должны были потребовать документы или, хотя бы, назвать себя. Если внешний пост и впрямь наказание, то залётчики только что продлили его себе дней на пять.

Ладно. Полдела сделано. Теперь нужно заняться своим будущим. Благо, Вспышку теперь больше ничего сдерживать не будет.

Я уже говорил, что ненавижу средневековые города? Так вот: я ненавижу. Долбанные. Средневековые. Трущобы! Ну ладно, не трущобы, а очень даже «серебряный город»… который местным дебилам исходя из фортификационных соображений взбрело построить на довольно высоком и крутом холме. Вершина — «золотой город», внутри которого, в самой середине дворец-резиденция короля Эпии, а вокруг — особняки верных дворян, всё это за стеной. Ниже как раз «серебряный» город: вотчина зажиточных купцов, более мелких дворян… и одного мага, приравненного к ним по доходам и статусу. И всё бы ничего, но эти спиральные улицы без названий, и адрес без номера дома, только с описанием типа «белые стены — красная черепичная крыша»… Не-на-ви-жу. Вот, кстати, и шестой по счёту особняк, прилепившийся словно кособокое ласточкино гнездо, и как бы когда-то белый. И крыша такая, с намеком на красный.

На раздражённый стук в дверь сначала долго никто не открывал, хотя со двора определённо доносились приглушённые голоса. Я терпеливо ждал, попутно наслаждаясь пейзажами окрестностей: чёрными рогатками сбросивших на зиму листья деревьев, отсутствием весёлого щебета гостящих в тёплых краях по той же календарной причине птиц и звонким, воистину весенне-оптимистичным журчанием ручья в обводной канаве, откуда остро несло нечистотами. Почти что рай, правда? Наконец, дверь скрипнула.

— О! — вместо приветствия сказал мне мужчина с растрёпанной шевелюрой в тёплом домашнем халате и войлочных тапочках на босу ногу. — Знакомое лицо! Я… сейчас-сейчас… хм… плохая память на лица, что б её!

— Может, это поможет? — я сунул ему под нос полу перекинутой на плечо накидки.

— Обожаю геральдику, — с такой интонацией, что поверить в утверждение было попросту невозможно, сообщил… не знаю, кто он, но явно не маг-пиромант. Марата я в принципе без его огнеупорной робы не видел даже в собственных покоях ночью. — Так, красная булава и ветка дуба… чего-то такое вроде было у манора Бертран, а так убей не помню, уж извини, парень.

— Всё верно, я Арн Бертран, — со вздохом представился я.

— Ну это даже не смеш… — разочарованно было отмахнулся мужчина и замер на половине движения. — Арн? Ты — Арн?!

— А мы знакомы? — не менее подозрительно переспросил я его. Чёрт, опять какая-то лажа, что ли?

— Знакомы? — мне достался неожиданно острый взгляд от отбросившего рассеянную расслабленность мужика. — Ну можно и так сказать, Арни. Я ведь твой дядя, Мартин.

Ну да, опять. Здравствуй, лажа. Кто ж сомневался-то?

3. Аколит

Пролог

Умываться утром ледяной, выстуженной за ночь водой — то ещё «удовольствие». Но если простуда тебе в принципе не грозит, то постепенно можно и привыкнуть. Человек вообще привыкает ко всему, как к хорошему, так и к плохому, особенно, если изменить особо ничего нельзя. Поверьте, я теперь крупный специалист в этом вопросе. Меньше чем за год превратиться из ведущего менеджера по продажам сначала в Охотника на монстров, потом в благородного аристократа с гербом и наследством в размере целого баронства, а теперь вот магию учу.

— Приве-е-ует, — едва не вывихнув челюсть в зевке, на автопилоте поздоровалась со мной Лада. Пятнадцатилетняя дочка Наставника Мартина терпеть не могла вставать рано утром, но и откосить у неё от этой «почётной» обязанности не получалось никак. Вроде бы семья волшебников — это не городские мастеровые, которым ровно с рассветом нужно открывать лавку и мастерскую, не купцы и уж тем более не крестьяне, можно себе позволить поваляться в постели подольше… Но — единственная «сова» в семье «жаворонков» была обречена на общий режим дня. Прежде, чем девушка захлопнула за собой дверь ванной комнаты, я успел обернуться и пройтись глазами по её точёной фигурке, не слишком хорошо скрытой тонкой ночнушкой. Особенно если эту самую ночнушку начать стягивать до того, как деревянная створка закроется… Не самый этичный поступок, знаю, но сделать с собой ничего не могу. Да и не хочу совершенно. Моему телу восемнадцать лет, когда ж ещё, как не сейчас, пялиться на девичьи прелести? Впрочем, вполне подойдут и более зрелые женские стати.

— Доброе утро, Арн, — приветливо поздоровалась со мной Триша. Глядя на неё, сразу становилось понятно, в кого пошла старшенькая дядюшки: тонкую талию, скромно обозначенную правильно пошитым повседневным платьем, очень хорошо подчёркивала тяжёлая грудь матери троих детей. Научиться не пялиться в открытую на это чужое сокровище для меня оказалось посложнее, чем привыкнуть к холодной воде по утрам!

— Всем здрасти-и-и! — наружная кухонная дверь с грохотом влетела в стену, а в помещение, соответственно, влетела растрёпанная и чумазая комета. — О! Яйцо на завтрак, ур-раа!!!

Дальше последовала сцена, с постоянством регулярного астрономического события вроде восхода Солнца повторяющаяся изо дня в день.

— Сначала — руки мыть… - с чёткостью и скоростью шпаги в руках бретёра ложка на длинной деревянной ручке преградила путь к вожделенной тарелке. И ещё раз, и ещё — при этом Триша даже не оглядывалась посмотреть на среднюю дочь, продолжая возиться с кастрюлей и сковородкой.

— Пфф! — двенадцатилетняя Сара, словно волчок, провернулась на пятке и молнией метнулась к простенькой раковине республиканского производства. Раз — и рычаг крана до упора вывернут вправо, толстая струя срывается вниз… и огромной противоестественной каплей собирается в маленьких ладошках. Два — и жидкость, словно живая, слоем обволакивает руки и лицо маленького гидроманта. Три — вода, уже не такая кристально-прозрачная, собирается в идеально-круглый шар… который со скоростью пушечного снаряда вылетает через дверь куда-то на улицу.

— …В ванной, — уже привычно-обречённым тоном договорила мать.

— Арн! — егоза с двумя торчащими из причёски «взрыв на макаронной фабрике» тощими косицами нашла себе новую цель. — А что мы сегодня будем выращивать?!

— Помидоры, наверное, — прикинул я. Как объяснил мне в ещё в первый день Мартин, составляя персональную программу довузовской подготовки, растения без фатального вреда для себя выдерживают значительно более сильное и неуклюжее внешнее воздействие магии Жизни, чем животные. Это, кстати, одна из тех причин, почему у границы Шрама и вплоть до хоть как-то исследованных глубин территории магической аномалии нет монстров из трав, деревьев и ещё какой-нибудь подобной монстрофлоры. Вторая причина банальнее: растения, попавшие под изменение, сами твари Шрама и сжирают в первую очередь: ведь в них нужная им дикая магия — раз, и два — они просто тупо больше по размерам и хорошо заметны, выделяются среди более устойчивых нормальных собратьев. — Вот поедим, и загляну в тетрадку.

— Ура! Томаты! — Сара вскинула над головой сжатый кулачок. Хитро огляделась по сторонам, и громким шёпотом добавила. — Главное, братик, помни: брокколи не должны выжить! Таинственная неизвестная болезнь и прискорбные перебои с водоснабжением…

Последнее было сказано «взрослым» голосом, узнаваемо напоминающим интонациями Мартина.

— Я всё слышу! — пригрозила Триша. — Если я узнаю, что в королевской теплице гряды с капустой засохли в третий раз подряд…

— Будет применена страшная магия Половника! — округлив глаза, опять громким шёпотом сообщила мелкая. — О! Сеструха-а!

— Привет, — буркнула несчастная «сова», которой, в отличие от меня, соприкосновение ледяной воды с лицом и другими частями тела ничуть не помогло. Тем не менее, страдалица регулярно подвергала себя этой процедуре перед тем как переодеться, потому что если пропустить день и не втереть в её длинные тёмные волосы холодный травяной отвар, то они потеряют вьющуюся структуру. А это будет катастрофа, просто катастрофа и конец света — ну, вы понимаете.