Летнее зелье (ЛП), стр. 53

Я смотрел, как она завязывает дреды в хвост, бессознательно прикусывая нижнюю губу, сосредоточившись на том, чтобы резинка легла именно так, как ей хочется. Она поймала мой взгляд, её глаза сузились в улыбке.

— Чего ты ждёшь? — спросила она. — Я думала, мы спешим.

Итак, мы забрались в «Асбо» с грузом детекторов магии в багажнике и направились в Школьный лес. Беверли спросила, что случилось прошлой ночью.

— Николь заявила, что Джоанн и Энди, или, скорее, их родственники, похитили её и Ханну, — сказал я.

— Бля! — сказала Беверли.

— Не только это, — сказал я. — Николь выступила со своей историей в присутствии Шэрон Пайк, внештатной журналистки и газетной обозревательницы. С предсказуемыми результатами.

Которые заключались в том, что главный инспектор Уиндроу явился со всей командой, чтобы «опросить» Энди и Джоанн, пока криминалисты прочёсывали их дом пинцетом и ультрафиолетом. Что было пустой тратой времени, потому что обыск этого дома проводился в первый же день операции «Мантикора» — даже Беверли это заметила.

— Это уже в газетах, — сказал я. — Уиндроу должен расставить все точки над i и перечеркнуть все t [118] и так далее.

Он также велел мне не попадаться на глаза.

— Ситуация и так достаточно запутанная, — сказал он, — чтобы впутывать в неё «дополнительные» элементы. — Он был слишком профессионален, чтобы сказать это вслух, но было ясно, что он ожидает, что Марстоу будут исключены из расследования довольно быстро — и тогда он надеялся, что пресса, а вместе с ней и политика, уйдут. — Я слышал, у вас на завтра кое-что намечено с Домиником, — сказал он. — Хорошо. Вы двое можете следить друг за другом, чтобы не вляпаться в неприятности.

Мне почудилось, будто откуда-то издалека донёсся глухой смех Лесли. Но я почти уверен, что это было воображение.

— Ты не против снова подняться сюда? — спросил я, когда «Асбо» взбирался на вершину гребня. — Ты не наступишь ни на чью территориальную imperative?

— Ты беспокойся о своей работе, — сказала Беверли. — Я о своей.

Доминик ждал нас наверху переулка. Он открыл ворота, чтобы я мог заехать и припарковаться у скелета древнего амбара, сохраняемого Национальным фондом. Стэн ждала с ним, оба потели даже в тени западных тсуг — думаю, было ещё жарче, чем во второй день, когда Доминик привозил меня сюда, чтобы посмотреть на тайник его «кореша».

На Стэн был тот же грязный синий комбинезон, что и при нашей первой встрече, всё ещё с завязанными вокруг талии рукавами. Но, в уважение к жаре, на ней был сине-белый полосатый топ-бикини в стиле 1950-х, который подошёл бы для неприличной открытки с пляжа. Её кожа была цвета снятого молока, и я боялся, что она обгорит.

Стэн была с нами, потому что у неё был квадроцикл с прицепом, который должен был избавить нас от необходимости тащить детекторы вручную. План состоял в том, чтобы разделиться: мы с Беверли пойдём вниз по склону к Покхаус-Вуду, а Доминик и Стэн развернут детекторы дальше вдоль гребня, на лесозаготовительной дороге, где мы встретили Принцессу Луну, а также на Крофт-Амбре и пешеходных тропах, сходившихся к нему.

— Это большая территория, — сказал он, загружая детекторы в прицеп. — Какой у них радиус действия?

— Не знаю, — сказал я. — Это не совсем точная наука. Установи их на перекрёстках и в местах, которые выглядят как, — я ненавижу выдумывать на ходу, — ворота, — сказал я. — Переходные точки между одним местом и другим.

— Граничные точки, — сказала Стэн. — Поняла.

Доминик принёс два рулона сине-белой полицейской ленты, чтобы обмотать детекторы — для отпугивания вандалов.

— Ты звезда, — сказал я, после того как он объяснил. — Думаешь, сработает?

— С туристами и пешеходами — да, — сказал он. — Но местные ублюдки утащат что угодно. — Он свирепо посмотрел на Стэн, которая ответила ему бесстрастным взглядом.

Мы разделили детекторы, бо́льшую часть загрузили в прицеп, и я с Беверли смотрели, как Стэн с грохотом уезжает на квадроцикле, а Доминик сидит у неё за спиной.

— Я заметила, что нам приходится тащить наши, — сказала Беверли. У каждого из нас была курьерская сумка с нашей долей детекторов. С лямкой через плечо вес распределялся равномерно, но они бились о бёдра на ходу.

— Да, — сказал я. — Но это под гору, правда?

На этот раз, вместо того чтобы взрывать заборы к чёртовой матери, мы пошли по официальной тропе, стараясь держаться на ней, закрывать за собой ворота и не давать нашей гипотетической собаке гоняться за скотом.

Мы перешли на луг, где высокая трава была усеяна жёлтыми цветами.

— Лютик, — сказала Беверли. — Он ядовит, так что коровы и овцы здесь не пасутся — должно быть, они оставили это поле под сено.

Дальше мы дошли до проволочного забора, обозначавшего край леса и спуск к Покхаус-Вуду и реке Лагг. Мы нашли перелаз, который я в прошлый раз видел с другой стороны, когда заметил запачканную кровью полоску ткани. Всё ещё была полицейская лента, обозначавшая место криминалистического поиска вокруг того места, где ткань висела на колючей проволоке.

Беверли со стуком поставила свою сумку к моим ногам, так что я взял первый детектор из её. Затем было просто примотать его к основанию столба перелаза и несколько раз обмотать полицейской лентой. Я достал планшет и проверил, что детектор ловит сигнал, и, убедившись, что он может связаться с сетью, записал его местоположение с помощью приложения GPS на моём основном телефоне.

— Готово, — сказал я.

— Ты просто взял меня с собой, чтобы я помогала таскать это, — сказала Беверли и потрясла своей сумкой.

— На самом деле, — сказал я, — я надеялся, что ты расскажешь мне о ландшафте — ты же настоящий эксперт и всё такое.

Беверли огляделась.

— Что ты хочешь знать?

— Не знаю, — сказал я. — Всякое.

— Всякое, — сказала Беверли. А затем обняла меня за шею и поцеловала. Это продолжалось некоторое время — и язык был задействован, и всё такое. Возможно, всё могло бы стать немного спонтанным, если не сказать «под открытым небом», но она отпустила меня и рассмеялась.

— Мы стоим на известняковом гребне, — сказала она. — Силурийский известняк, если быть точной. Очень проницаемый, дождевая вода проходит сквозь него и попадает в речную долину, куда ей и положено, оставляя здесь, наверху, хороший дренаж — отсюда лютики и колокольчики вдоль изгородей. — Она упёрла руки в бока и склонила голову набок. — Помогло?

— Интересно, — сказал я.

Мы пошли по тропе вниз по крутому лесистому склону, мимо деревьев, которые Беверли определила как тис, бузину и дуб. Я установил ещё один детектор там, где тропа выходила на расчищенный участок, обозначавший начало Покхаус-Вуда. Пока я этим занимался, Беверли вышла на заросли наперстянки, стоявшей между недавно посаженными саженцами. Когда я закончил вводить местоположение, я повернулся и увидел, что её нет.

Я позвал её по имени, и она поднялась из кивающих пурпурных цветов, жаркое солнце делало янтарные блики на сильных изгибах её рук и шеи. Меня охватило безумное желание — не просто секс, но что-то более дикое и сильное, почти поклонение. Мне захотелось вырезать её статуи и написать её образ на стенах моей пещеры, где свет костра заставлял бы их мерцать и плясать. Мне захотелось завернуться в звериную шкуру и плясать вокруг костра в ожерелье из медвежьих зубов. Если бы она попросила, я бы с радостью отправился на охоту на мамонтов в её честь — хотя только с соответствующим мощным ружьём. Всему есть пределы.

В том месте определённо была сила — дикая, странная и фейри.

— Ты это почувствовала? — спросил я Беверли.

— Что почувствовала? — спросила она.

Я глубоко вздохнул. Это наблюдаемо, но не надёжно. Это имеет измеримые эффекты, но сопротивляется любым попыткам применить к нему математические принципы — неудивительно, что Ньютон держал магию в секрете. Она, должно быть, сводила его с ума.

Или нет — этот парень потратил почти столько же времени на вычисление мистических размеров Храма Соломона, сколько на разработку теории гравитации. Может, Ньютону нравилось, когда его жизнь была разделена на отдельные отсеки.