Летнее зелье (ЛП), стр. 46

— И, будучи немцами, — сказал он наконец, — они всё это записали, напечатали в трёх экземплярах, перекрестно сослали и аккуратно разложили по сотне картотечных шкафов в центральном бункере в лагере недалеко от городка Эттерсберг.

— О, чёрт, — сказал я. Я понял последствия. Хью бросил на меня укоризненный взгляд. — Они хотели получить исследовательские данные, — сказал я. — Вот зачем была вся операция.

— Мы не могли позволить русским получить их, или американцам, или французам, если на то пошло, — сказал он. — К 45-му году всем было очевидно, что это последний триумф Империи. Русские готовились выиграть Большую игру, а янки не терпелось вытеснить нас с Дальнего Востока. Думаю, некоторые, включая Дэвида, верили, что это может вернуть нас в игру.

— В какую игру?

— Именно, — сказал Хью и посмотрел на меня так, будя я был очень доволен, что я не стал уточнять, что имею в виду буквально. — И мы захватили библиотеку, Чёрную библиотеку, как мы её потом назвали, хотя мало толку от неё было. Задачей Найтингейла было прикрывать эвакуацию, и, боже, именно это он и сделал. Но даже он не смог спасти тех, кто был отрезан в лагере.

Итак, операция «Рябчик» провалилась, и рейдовый отряд, насчитывавший более восьмисот человек, был разбит и уничтожен по частям, а остатки бежали на запад отрядами или поодиночке — оборотни по пятам.

— Они были настоящими оборотнями? — спросил я. — Или просто спецназом?

— Никто не знает наверняка, — сказал Хью.

Найтингейл был среди последних из немногих отставших, которым удалось пересечь линию фронта союзников.

— Он позаботился, чтобы раненые были на планерах вместе с библиотекой, я среди них, и он уступил своё место, чтобы Дэвид мог бежать, — сказал Хью.

— Дэвид Мелленби выбрался? — сказал я. — Я думал, он погиб в бою.

— Нет, — сказал Хью. — Покончил с собой, к сожалению. Заперся в своей лаборатории и застрелился. Был не единственным, конечно, не единственным, если подумать.

— Ты должен понять, Питер, — сказал Хью. Его голос дрожал, и я увидел, что на его глазах слёзы. — Я ни о чём не жалею, и если бы я мог вернуться в прошлое к своему молодому я, я сказал бы ему перестать быть тряпкой и сделать дело. Иногда нужно сделать выбор, а иногда нужно действовать, полагаясь на слепую веру, и надеяться, что твои товарищи тебя не подведут.

Я услышал, как его внучка зовёт его снизу.

— Но когда ты делаешь это, Питер, — сказал он, — убедись, что ты знаешь, кто твои товарищи.

Мелисса влетела в комнату и выразила своё недовольство обоим нам. Я позволил выставить себя вниз. Хью выглядел измотанным, и я не хотел, чтобы он навредил себе. Я схватил посохи вместе с остальными вещами, тяжёлое дерево глухо стучало по бедру, когда я перекинул лямку через плечо.

На кухне я застал Беверли сидящей за штабелем картонных паллет, содержащих коренастые зелёные стеклянные банки с самодельными этикетками.

— Надеюсь, ты заставила её заплатить за них, — сказал я Мелиссе.

— Получила свои денежки, — сказала она и подмигнула Беверли, которая рассмеялась.

— Ты можешь помочь донести их до машины, — сказала она.

Если я не мог поговорить с Ханной, я решил, что могу поговорить со следующим лучшим вариантом — с её мамой. Поэтому я позвонил сержанту Коул и спросил, могу ли я взять интервью у Джоанн. Она сказала, что, по правде говоря, Джоанн сама обо мне спрашивала, так что могу ли я зайти прямо сейчас? При условии, что я соглашусь держать это в неформальном тоне. Что на полицейском языке означает: подождать, пока объект не сможет тебя видеть, прежде чем записывать свои заметки. Я уже достаточно хорошо ориентировался в переулках вокруг Рашпула, чтобы объехать, высадить Беверли у «Лебедя», а затем доехать до дома Марстоу, не сдавая назад и не делая сложных разворотов. Я заметил, что часть пресс-пула вернулась на парковку «Лебедя», и когда я свернул в тупик Марстоу, я заметил фотографа, караулившего там. Он сделал пару снимков, когда я проезжал, но это было автоматическое движение. Рутина.

Я также заметил, что «Тойота» Энди Марстоу не стояла перед домом, поэтому представьте моё отсутствие удивления, когда я застал Дерека Лейси с прочно обосновавшимися ногами под кухонным столом. Я прошёл вслед за Джоанн внутрь, и он вскочил, увидев меня, и пожал мне руку.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, спасибо, спасибо.

А затем, удивившись, что всё ещё держит мою руку, он отпустил её и предложил мне сесть напротив него и Джоанн.

— Спасибо, — сказал он снова. — Какое неадекватное слово.

На кухонном столе стояли две открытые бутылки вина и два бокала. Когда я сел, Дерек, очевидно знакомый с кухней, нашёл ещё один винный бокал и плюхнул его передо мной.

— Красное или белое? — спросил он.

Я выбрал белое. В конце концов, мне было велено держать это неформально. Прелесть правила «полицейские не пьют на службе» в том, что люди думают, что если ты пьёшь, значит, ты не при исполнении. Они ошибаются, конечно. Мы всегда при исполнении. Просто иногда мы немного нетвёрды. Хотя, строго говоря, я должен был заручиться предварительным разрешением старшего офицера в звании суперинтенданта или выше, прежде чем осушить свой бокал.

Я попробовал вино. Год, проведённый за столом Найтингейла, означал, что я, по крайней мере, отличал хорошее от плохого — и это было неплохо.

— Хорошее, правда? — сказал Дерек. — Южноафриканское.

— Так как там Николь? — спросил я.

— Разве они вас не информируют? — спросила Джоанн.

— Я всего лишь констебль, — сказал я. — Я практически последний, кому кто-либо что-либо говорит.

— Она возвращается домой завтра утром, — сказал Дерек. — Поэтому меня послали вперёд убедиться, что всё в порядке.

— Значит, она оправилась от шока?

— Не совсем, — сказал Дерек и осушил свой бокал. — Но врачи думают, что привычная обстановка может помочь.

Помочь чему? — подумал я, но иногда лучше просто выглядеть заинтересованным и надеяться на лучшее.

— У неё проблемы с речью, — сказал Дерек. — Она постоянно забывает слова — врачи называют это афазией. Когда мы её впервые увидели, она была совершенно non compos mentis, но сейчас гораздо лучше. — Он сделал паузу, чтобы достать другую бутылку — на этот раз «Совиньон блан». — Я просто рад, что они вернулись.

— Питер, — сказала Джоанн, а затем замолчала и посмотрела на Дерека, который вздохнул.

— Если бы с девочками что-то случилось… — сказал он. — Полиция не стала бы скрывать это от нас — чтобы пощадить наши чувства?

— Нет, — сказал я.

Если только вы не под подозрением, — подумал я, и даже тогда…

— Точно нет, — сказал я.

— Ты уверен? — спросила Джоанн.

— Думаешь, что-то случилось? — спросил я.

Дерек наполнил свой бокал и долил мой.

— Не знаю, — сказал он. — Они всегда были такими счастливыми девочками — спросите кого угодно. Тревожно видеть Ники такой замкнутой и неразговорчивой.

— И мы волновались в прошлый раз, — сказала Джоанн.

— В прошлый раз? — спросил я.

Дерек вздохнул.

— Не в первый раз кто-то из моих сбегает, — сказал Дерек.

Этого не было ни в одной из прочитанных мной сводок по делу, а, поверьте, в делах о пропавших детях «уже сбегала раньше» обычно довольно заметно в первоначальной оценке.

— Николь уже сбегала раньше? — спросил я. — Когда?

— Боже, нет, — сказала Джоанн. Её бокал был пуст, поэтому я долил его — это было просто вежливо.

— Это было давно, — сказал Дерек. — И это была не Николь. Это была моя старшая — Зои.

— Я не знал, что у вас есть старшая, — сказал я и подумал — если это есть в файлах, Лесли была бы так зла на меня за то, что я пропустил.

— От Сьюзен, моей первой жены. Она уже взрослая, — сказал он. — Живёт в Бромярде.

Я наполнил свой бокал и сделал глоток — вторая бутылка была не такой хорошей. Не то чтобы Дерек это заметил. Я наполнил и его бокал.

Учитывая количество выпитого вина, я решил просто спросить их, что случилось.