Летнее зелье (ЛП), стр. 36

— Не знаю, — сказал Доминик. — Полмили?

Я остановился и оглянулся.

В сотне метров позади меня единорог остановился под моим блуждающим светом, чтобы погреться в его сиянии. Пока я смотрел, он поднялся на дыбы, краснеющий свет блестел на его роге, и он издал глубокий рокочущий рёв.

Ничто, что ест траву, не издаёт такого звука, решил я и припустил за остальными.

Внезапно лес слева уступил место линии деревьев, укреплённой забором из колючей проволоки, а за ней — открытому пастбищу, серебристому в лунном свете. Беверли остановилась так резко, что я чуть не врезался в неё сзади.

— Туда, — сказала она, указывая на пастбище.

Я уже собирался спросить, почему мы не можем просто продолжать идти, когда увидел, что впереди дорогу преграждает нечто. В темноте это была неясная тень, но когда она двинулась, мой мозг без труда заполнил контуры — ещё один единорог.

— О, великолепно, — сказал Доминик.

Я посмотрел назад, где блуждающий свет мигал, а наш приплясывающий дружок опустился на передние копыта, опустив голову, как бык. Я повернулся обратно к забору в поисках перелаза или ворот, или даже щели, которая не потребовала бы разрывать себя в клочья о колючую проволоку.

— Питер, — сказала Беверли — я услышал цокот копыт с обеих сторон.

— Я знаю, — сказал я, пытаясь очистить свой разум.

— Быстрее, — сказала она.

— Я знаю, — сказал я, призывая в уме форму импелло и пытаясь вспомнить formae inflectentes, которые заставят её делать то, что я хочу.

— Я серьёзно, — сказала она, и я выпустил заклинание.

Это было не красиво, но выполнило свою работу — вырвало кусок забора из колючей проволоки и отбросило его в сторону, чтобы я, Беверли и Доминик могли пробежать через разрыв.

— Фермеру это не понравится, — крикнул Доминик, когда мы пробежали мимо искореженных остатков забора.

— Пусть пришлёт мне счёт, — сказал я.

Даже в моих ботинках для ООП бежать ночью по неровной земле было трудно, и Беверли вскоре вырвалась вперёд меня и Доминика. На открытом пастбище я внезапно осознал сине-чёрную бездну неба и реку звёзд, изгибающуюся над моей головой. На дальней стороне поля я мог разглядеть размытую линию тени на фоне полуночной синевы неба — я надеялся, что это ещё одна линия забора, потому что если это был обрыв или что-то в этом роде, мы были в глубоком дерьме.

Я услышал рёв единорога позади себя и, не оглядываясь, прибавил скорости, высокая трава хлестала по лодыжкам.

— Там забор, — крикнула Беверли впереди меня.

Делать магию на бегу, даже что-то столь базовое, как вариант импелло, невероятно сложно. Найтингейл говорил, что когда он обучался, только половина его сверстников могли работать под физическим стрессом. Поэтому в Фолли на боксёрских тренировках идёт: джеб, джеб, правый, уход, апперкот, люкс, джеб, джеб, импелло.

Я отключил звук собственного дыхания и ударов ног по траве, так что в моей голове остались только стук сердца и правильные формы — а затем я повернул эту форму в замке вселенной.

Впереди я увидел, как куски тени разлетелись в стороны. Это было не идеально, но я полагал, что даже российский олимпийский судья поставит мне по крайней мере восемь баллов за интерпретацию.

Затем я понял, что за забором земля обрывалась под углом в шестьдесят градусов, к счастью, лесистым, и я спасся, намеренно врезавшись в дерево и обхватив его руками.

Беверли внезапно вскрикнула, я услышал злое фырканье прямо у моего уха и бросился в сторону. Раздался ужасный хруст, и в стволе дерева, которое я держал, появилась дыра размером с пятидесятипенсовик. Ещё одно фырканье, на этот раз паническое. Кора слетела с краёв дыры в дереве, и с треском раскололась, появилась трещина длиной в метр.

Я почувствовал запах — лошадиного пота и грубой шерсти, ощутил вес и мощь мышц под невидимой кожей. И тут, словно луна вышла из-за облака, я увидел его, очерченного серебром, — размером с ломовую лошадь, лохматого, как пони, и злого, как бык в отделе хозяйственных товаров Marks & Spencer. Его безумный чёрный глаз был устремлён на меня, пока он извивался и тянул, пытаясь освободить свой нарваловый рог из дерева.

— Питер, — голос Беверли донёсся с удивительно большого расстояния вниз по склону. — Не играй с ним — беги!

Я знаю хороший совет, когда слышу его, и наполовину сполз, наполовину съехал на заду по склону, используя деревья, чтобы не перевернуться и не сломать шею. Наверху и позади меня единорог фыркал от разочарования и топал копытами. Я был почти уверен, что он не рискнёт спускаться по такому крутому склону.

Вот где проявляется ценность всего этого происхождения от обезьян, безумно подумал я. Хрен тебе, четвероногий. Противопоставленные большие пальцы — не выходи из дома без них.

Деревья внезапно кончились, и я присоединился к Беверли и Доминику, глядя вниз на крутой склон, засаженный белыми защитными цилиндрами и покрытый кивающими цветами наперстянки. Я узнал это сразу.

— Покхаус-Вуд, — сказал я.

Девочек загнали сюда? Поэтому Николь и оставила окровавленную полоску своих капри на заборе из колючей проволоки — ей не помогла магия, расчищающая заборы. Интересно, был ли момент, когда единорог из невидимого друга превратился в ужасного хищника — момент, когда маска упала.

— Река внизу, — сказала Беверли. — Нам нужно перебраться через неё.

Учитывая траву по колено, крапиву, пружинистые кочки и неудобные ямы точно по размеру ноги, спускаться по склону с недавно посаженными саженцами было труднее, чем среди взрослых деревьев. Мы были серьёзно благодарны, когда добрались до лесозаготовительной дороги, которая пересекала склон холма по диагонали. По крайней мере, пока моя мысленная карта местности не напомнила мне, что выше по долине лесозаготовительная дорога сливалась с той, что в Школьном лесу. Круговой маршрут около километра — или менее десяти минут быстрой рысью разъярённого единорога.

Я указал на это, и когда мы повернули, чтобы бежать вниз по дороге, мы увидели их впереди.

Две фигуры, размером с ребёнка, бледные лица — бледные овалы в лунном свете, одна в зелёной футболке, другая в розовом топе.

— Ладно, — сказала Беверли. — Это странно удобно.

Я услышал цокот копыт сверху по дороге, два набора, в том, что я позже узнал как агрессивный кантер — тогда это звучало как галоп.

— Не то чтобы удобно, — сказал я.

Обычно я бы приближался к паре пропавших детей с тактом и осторожностью, действуя медленно, чтобы не усугублять возможное расстройство. Затем, медленно, я бы установил, кто они, пытаясь при этом осторожно выяснить, всё ещё ли поблизости находятся их похитители.

Однако, имея на хвосте пару тонн разъярённой сказки, мы с Домиником бросились к девочкам и без лишних церемоний подхватили их и перебросили через плечи — практически не сбавляя шага.

Беверли осталась позади, положив руку мне на спину для поддержки.

— Быстрее, — сказала она.

Я молод и в хорошей форме, но одиннадцатилетний ребёнок всё равно весит, и даже на спуске лучшее, на что я был способен, — это неуклюжая рысь. Доминик держался наравне, но по его прерывистому дыханию я мог сказать, что это ему дорого обходится.

Мы почти достигли подножия склона, но там зона посадок кончилась, и перед нами разверзлась тьма, скальная стена слева.

— Направо, направо, — крикнула Беверли сзади. — Через реку.

Я повернул направо и споткнулся, когда земля ушла из-под ног, умудрился опустить девочку, прежде чем упасть на неё, и приземлился плечом в пяти сантиметрах ледяной воды. Я услышал, как одна из девочек пронзительно вскрикнула от холода.

Рука схватила меня за воротник и рывком поставила на ноги — одной рукой — это была Беверли. Она держала другую руку вокруг талии девочки, и, когда я благополучно поднялся, она перепрыгнула через реку с ней так, словно девочка ничего не весила.

Я полез за ними следом, ноги скользили по галечному дну русла, и бросился на противоположный берег.