Летнее зелье (ЛП), стр. 23

— Хорошо видеть, что соседская взаимопомощь работает, — сказал я.

— Спорим, в большом городе такого духа общины нет, — сказал Доминик.

Нам потребовалось ещё пару часов, чтобы выудить имена участников, которых он узнал, и описания других — «потрясающая блондинка», «невысокий волосатый парень» и «скажем так, ему повезло, что мы все это делали в темноте». Плюс марки и модели их машин. Всё это должно было породить тонну действий, которые обрушатся на группу констеблей, которые отправятся ОЗИровать каждого. Я подозревал, что сцена секса на природе в Северном Херефордшире ожидает серьёзный удар. Людям придётся вернуться к сексу в помещении, как в старые добрые времена.

К счастью для меня и Доминика, поскольку я был офицером-специалистом, мы могли оставить это другим.

— Нам нужно, чтобы вы отвезли нас на то самое место, где вы нашли телефоны, — сказал я.

— Ладно, — сказал Рассел. — Когда вы хотите это сделать?

— Сколько у нас осталось светового дня? — спросил я Доминика.

— Пару часов.

— Как насчёт прямо сейчас? — сказал я.

Я не думал, что полиция Уэст-Мерсии совсем готова к Беверли, так что прямо перед моей беседой с Расселом Бэнксом я высадил её в «Лебеде в тростниках» в Рашпуле и предложил, чтобы после того, как мы закончим на сегодня, Доминик, возможно, сможет помочь ей с жильём.

— Не волнуйся обо мне, — сказала она. — Я могу о себе позаботиться.

Я бы предложил поселить её в коровнике, но такого рода вещи могут быть неправильно истолкованы. Или, если честно, правильно истолкованы. И я не был уверен, что хочу туда идти.

Доминик посадил Рассела в грузовик своего парня, а я на «Асбо» последовал за ним, когда мы поехали обратно в Рашпул, вверх через деревню, через главную дорогу и снова вверх по узкому переулку, который вился к гребню. Мы проехали мимо довольно симпатичного коттеджа с аккуратной соломенной крышей, проехали по скотопрогону и припарковались на открытом пространстве за ним — достаточно долго, чтобы я пересел в грузовик. Затем мы продолжили движение по кремнистой дороге, достаточно грубой, чтобы съесть днище любого семейного хетчбэка.

— И вы проехали здесь на своей машине? — спросил я Рассела.

Он сказал, что все так делают, что, по моему мнению, означало, что вы можете отследить всех этих свингеров по их частым визитам в автосервис. Грузовик парня Доминика легко справлялся с грубой дорогой, как, вероятно, и с дикими животными и противопехотными минами. Мы поднялись к гребню с лесом слева и широким участком короткой травы справа. Примерно через пятьсот метров дорога, разрушающая автомобили, кончилась, и мы поехали прямо по траве.

— И вы проехали весь этот путь? — спросил я, пока «Ниссан» подпрыгивал и скрипел на подвеске.

— Да, — сказал Рассел.

— В темноте?

— Да.

— Боже, вы, должно быть, были очень отчаянны, — сказал я.

— Наверху, на пустоши, бывает более приличная публика, — сказал он. — Внизу слишком много ненормальных.

Рассел провёл нас до точки чуть ниже линии гребня, где забор, отделявший пустошь от леса, прорезали пятиворотные ворота, деревянная боковая калитка и деревянный знак с гербом Национального фонда и маркером тропы.

— Это часть Тропы Мортимеров, — сказал Доминик.

Мы вышли из грузовика, и Рассел показал мне, где он нашёл телефоны — прямо на голом участке, который ноги туристов вытоптали в траве перед деревянными воротами. Я ничего не получу от травы, зато металл — это всё, на что может надеяться практикующий маг. Я положил ладони на верхнюю перекладину, стараясь не придавать этому слишком театральный вид, и попытался разобрать хаотичные чувственные впечатления, посторонние мысли, звуки и фантазии, которые определённо не являются вестигией. И на мгновение мне показалось, что ворота чисты, пока я не понял, что именно чувствую. Найтингейл однажды описал вестигию как остаточное изображение в глазах после того, как посмотришь на яркий свет, но то, что я почувствовал у ворот, было другим. Это было больше похоже на выход из прохладного дома в яркий солнечный день — на мгновение всё смешивается в свете и тепле, а затем органы чувств адаптируются. Что-то мощное произошло вокруг этих ворот и вытеснило все другие следы магическим эквивалентом белого шума.

Я не хотел рисковать без подтверждения, но был готов поспорить, что то, что случилось с телефонами, случилось именно там, где я стоял.

— Это место, — сказал я.

— Ты уверен? — спросил Доминик.

— Эдмондсон захочет, чтобы сюда наведался специалист по поиску, — сказал я. — Пока не стемнело.

Доминик вытащил телефон и позвонил в участок, пока я медленно разворачивался, чтобы посмотреть, не бросится ли что-то в глаза. На гребне дул прохладный ветерок, лениво шевеливший траву и редкие заросли папоротника. Я слышал птичье пение и, далеко вдали, жужжание, похожее на газонокосилку, — работающий электроинструмент. Небо было цвета пудры, голубое и безоблачное — ни одного инверсионного следа.

Я услышал, как Доминик объясняет Уиндроу, что я уверен, что телефоны бросили именно в этом месте. Я заметил, что он не упомянул «М» или «Фалкон». Найтингейл говорит, что заговоры молчания — единственные заговоры, которые выдерживают испытание временем.

— Это место важно? — спросил я Рассела.

— Это Вайтвей-Хед, — сказал Рассел. — Здесь пересекаются все древние тропы.

Если я прищурился на сухую жёлтую траву, я мог отчасти понять, что он имел в виду. Тропа Мортимеров выходила из своих ворот и шла с запада на восток, и определённо была другая тропа, пересекавшая её с севера на юг. Я подошёл к тому, что, по моей оценке, было центром перекрёстка, опустился на колени и приблизил лицо к траве.

Меня ненадолго отвлёк Рассел, спросивший Доминика, не молюсь ли я на Мекку, но я проделывал эту процедуру на Пикадилли-Серкус, так что это было лишь на мгновение. Короткая трава колола ладони и наполняла ноздри своим слабо тошнотворным запахом. Я бесцельно погнался за Беверли по лугам своего разума, прежде чем отпустить эту мысль, и на мгновение мне показалось, что здесь нет ничего, что можно было бы почувствовать.

Затем внезапно я почувствовал это. Очень тихо, но очень глубоко — цоканье зубил по камню и тяжёлые удары людей, несущих тяжести на плечах, с кряхтеньем и потом, и солёный запах жажды. В сельской местности действительно есть вестигия, подумал я, только она просачивается глубоко и лежит там, как вода под сухим руслом реки.

И было ещё кое-что — жирное напряжение, которое я помнил по тому моменту, когда Штадткроне раскрылась на вершине башни «Скайгарден» и наполнила воздух магией. Романтики были правы. Среди всей этой зелени была сила — potentia naturalis Полидори.

Я развернул карту Доминика. Украденный тайник Стэн находился вниз по Тропе Мортимеров к западу, Рашпул — по тропе к югу, а через долину к северу, на вершине следующего гребня, находился дом Хью Освальда — менее чем в полутора километрах по прямой, как летает пчела.

6. Вовлечение заинтересованных сторон

На следующее утро я позвонил Беверли, как только солнце коснулось фасада коровника. Она была не в восторге.

— Если ты остаёшься, — сказал я, — придётся поработать.

Она ждала меня на гравийной парковке за «Лебедем в тростниках», в мешковатых армейских штанах хаки цвета мха и фиолетовой футболке с надписью «Я МЕСТНАЯ, ТУПОЙ» [65] на груди. В одной руке она держала то, что я позже опознал как настоящий армейский вещмешок для противогаза, в другой — кружку кофе.

Я открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил её внутрь.

— Секунду, — сказала она и осушила кружку. Затем, вытянув руку в сторону паба, она выкрикнула имя.

Молодая светловолосая фотограф в узких джинсах и красной толстовке выбежала из паба, улыбнулась, забрала кружку и убежала обратно. Я уставился на Беверли, когда она села в машину, но она просто проигнорировала меня.