Мастер Рун. Книга 8 (СИ), стр. 25

Бабай, будто почувствовав, что разговор о нём, поднял голову и посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Аль Тарака. Потом снова на меня и зевнул, показав мелкие, но острые зубы.

— Есть один мастер в Тяньчжэне, — продолжил Аль Тарак, — его зовут Юнь. Он специализируется на ледяных породах. У него модифицированная печать, которая работает не через подавление, а через, как бы это сказать, обволакивание. Его этер не входит в каналы зверя напрямую, а создаёт внешнюю оболочку, которая мягко направляет внутренние потоки. Тонкая работа, дорогая, и привязка останется к нему, не к тебе, ты будешь хозяином только формально.

— Сколько? — спросил я, хотя уже понимал, что и этот вариант не подойдёт.

— Пятьсот серебряных. Может больше, зависит от настроения Юня, а настроение у него обычно плохое.

— И он привяжет Бабая к себе?

— Не к себе лично, но к своей технике. Работает через амулет. Зверь будет слушаться тебя, но контрольный канал пройдёт через систему Юня. Если Юнь умрёт или откажет в поддержке, печать деградирует, и ты окажешься с тем же, что имеешь сейчас, только к тому моменту каналы уже кристаллизуются, и исправить будет нельзя.

— Нет.

— Тоже предсказуемо.

Аль Тарак усмехнулся, и усмешка эта была не злая, скорее одобрительная, как будто я прошёл какой-то тест, о котором не знал.

— Третий вариант, — сказал он, и голос стал тише, словно он говорил не столько мне, сколько себе, вспоминая что-то давнее. — Третий вариант я знаю только по старым записям и одному разговору, который состоялся очень давно с человеком, которого уже нет. Кочевники за западными пустынями, те, кто жили на Краю Мира, до того, как Край сожрал их всех, не использовали печатей. Вообще. Они считали, что печать — это рабство, а зверь не раб, зверь это, по их словам, другая рука. Они создавали парную метку. Одну на человеке, одну на звере. Не контроль, а канал. Двусторонний.

Он замолчал и посмотрел на Рийю, которая к этому моменту заползла в дом и лежала у порога, положив голову на передние лапы.

— Проблема в том, — продолжил он, — что никто не знает, как это работало. Свитки сгнили, мастера вымерли, а те немногие, кто пытался повторить по обрывкам, мёрли от обратного удара этера. Метка на живой коже, это нестабильная конструкция. Кожа дышит, растягивается и метка, нанесённая на неё, деградирует. Обычная разрушается за дни, хорошая за недели. Потом обратный удар, и всё. Как те умудрялись годами поддерживать, неизвестно. Татуировки не самый надёжный способ, но дело в составе и только в нем.

Я слушал. И молчал. А чего говорить-то, три варианта я услышал и все три ничего хорошего не сулят. Правда нужно было назвать Бабая Проблемой. С которой нужно что-то делать. Всё же, и я, и Сяо привязались к мелкому катышку и с ним было веселее.

— Красивая теория, — сказал я ровным голосом.

— Мёртвая теория, — поправил Аль Тарак. — Но красивая, да. Я потратил на неё семь лет и эту руку, — он снова показал ожог. — Пытался адаптировать обрывки для Рийи. Не вышло. Сделал обычную модифицированную печать в итоге.

Он наклонился вперёд.

— Ты спрашивал, что можно сделать. Отвечаю: реально, прямо сейчас, с тем что у тебя есть, ничего. Каналы щенка сформируются сами в ближайшие два месяца. Криво, но сформируются. После этого Юнь из Тяньчжэня, или кто-нибудь вроде него, может наложить внешнюю печать. Это не идеально, но зверь будет жить, функционировать и слушаться. Единственное, что ты можешь сделать прямо сейчас, это не навредить ещё больше.

— Как?

— Не кормить ядрами, вообще никакими, пока каналы не стабилизируются. Не заставлять его использовать силу. Не пугать, не злить. Кормить нормальной едой, жирной, калорийной, много, столько, сколько будет жрать. Держать в тепле, что для ледяной породы, кстати, звучит странно, но тепло для них не температура, а этерический фон, так что рядом с тобой ему должно быть комфортно, твой этер для него знакомый и безопасный. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Теперь, — он встал и подошёл к стеллажу, порылся среди свитков, вернулся с листом плотной жёлтой бумаги и угольным стержнем. — Я нарисую тебе карту его каналов. То, что я прощупал. Это полезно для любого владельца духовного зверя, хотя большинство идиотов даже не знают, что каналы существуют.

Он рисовал быстро, уверенно. Контур тела щенка, вид сверху и сбоку. Потом линии каналов, тонкие, извилистые, с утолщениями в некоторых местах и крестиками в других.

— Вот, — он ткнул стержнем в крестик на загривке. — Это главный узел. Здесь три канала сходятся, и здесь затор, этер закручивается, не может пройти дальше, начинает давить изнутри. Отсюда агрессия, отсюда приступы. Если когда-нибудь, я говорю гипотетически, кто-нибудь захочет воздействовать на каналы зверя извне, то вот эта точка, — он постучал по загривку на рисунке, — ближайшая к поверхности кожи. Здесь канал проходит на глубине в четверть пальца, что для духовного зверя ничтожно мало. Мать обычно лижет щенков именно в это место, и не просто так.

Я запоминал.

— Ещё одно, — он закончил рисунок и подвинул его ко мне. — Если решишь-таки ехать к Юню или к кому-то ещё для нанесения печати, им понадобится основа. Мазь для нанесения долговременных меток на кожу зверя. Покупать у них втридорога. Я тебе дам рецепт, сделаешь сам или закажешь у алхимика.

Он достал другой лист, поменьше, и написал список ингредиентов. Почерк у него был на удивление аккуратный, мелкий, разборчивый, что не вязалось с его общей манерой, но, видимо, годы работы с тонкими вещами оставляют следы.

— Белая сухая глина, эфирное масло горного кедра, порошок из лунного корня, три капли крови владельца. Смешать в каменной ступке, не в металлической, металл убивает связующие свойства глины. Настоять сутки в тёмном месте. Наносить тонким слоем. На воздухе твердеет за минуту, в кожу впитывается за три.

— Крови владельца? — переспросил я.

— Привязка. Без крови мазь не узнает, чей зверь. Стандартная практика, любой укротитель тебе скажет.

Я кивнул и аккуратно сложил оба листа.

— Сколько я должен? — спросил я.

Аль Тарак посмотрел на Бабая, который к этому моменту уснул на столе, свернувшись клубком и сопя. Посмотрел на меня. Потом на Рийю у порога.

— Десять серебряных за консультацию, — сказал он. — Пять за карту. Рецепт бесплатно, потому что я его и так раздаю всем, кто не совсем безнадёжен. Итого пятнадцать.

Я отсчитал монеты. Он взял их, не пересчитывая, и ссыпал в ящик стола.

— Принеси его через месяц, — сказал Аль Тарак, когда я уже стоял у двери с Бабаем за пазухой. — Посмотрю, как каналы меняются. Бесплатно. Мне самому интересно. Байшоу в городе штука редкая, мягко говоря, а детёныш и подавно.

— Спасибо. А почему на него так странно смотрят? Мне стоит бояться, что его украдут? Или что-то еще сделают?

Аль Тарак посмотрел на меня, потом расхохотался.

— А ты сам подумай. На Байшоу охотятся практики уровня закалки органов, а то и крови. Тут скорее они задают себе вопрос. Если у этого парня есть такая зверушка, то насколько силён он и его покровители. Кто у тебя в покровителях, парень, что мог подарить тебе такую милашку?

— Нет никого. Я правду рассказал. Что нашел. — вспыхнул я и встал собираясь уходить. — Еще раз спасибо, господин Аль Тарак.

— Не за что. — тот сразу стал серьёзнее. — И не корми ядрами, я серьёзно. Ещё одно ядро, и узел на загривке станет необратимым, и тогда ни Юнь, ни кто-либо другой не поможет.

Рийя на пороге подняла голову, когда я проходил мимо, и снова издала тот сухой кашляющий звук.

— Она говорит до свидания, — сказал Аль Тарак из глубины дома. — Или не приходи больше. Я никогда не мог точно разобрать.

Я шёл обратно не тем путём, что пришёл, а через верхнюю террасу третьего яруса, потому что хотел пройтись, подумать, а думать лучше всего на ходу, когда ноги заняты и не мешают голове. Бабай спал у меня за пазухой. Тёплый, тяжёлый, живой. Его дыхание чуть отдавало теплом, и это было привычно, как привыкаешь к тиканью часов, если они есть в комнате. Шёл и прокручивал в голове всё, что сказал Аль Тарак, и параллельно, как это часто бывает, когда я получаю новую информацию, мозг уже начинал перекладывать услышанное на то, что я знал сам, а знал я, положим скромно, кое-что о рунах.