Рождение Колосса (СИ), стр. 45
Поэтому медлить было нельзя. Пространство постепенно, но неуклонно сжималось, оставляя всё меньше и меньше спасительного расстояния между двумя армиями.
И вот дистанция сократилась до ста пятидесяти метров. Чуть меньше… Русская косая линия как по команде замерла, встав монолитной стеной. Турки судорожно попытались выровнять свое построение, чтобы оказаться фронтом напротив русских, однако в суете лишь окончательно изломали и перемешали собственную линию.
— Ба-бах! Бах! Бах! — раздался оглушительный, слаженный до звона в ушах залп тысяч новых русских фузей.
К слову, это оружие было не только русского производства. Из-за огромных потребностей армии, помимо тульских и демидовских заводов, часть заказов на изготовление новых облегченных фузей была размещена еще и на голландских мануфактурах. Но в целом технология и чертежи были полностью русскими.
А главное — именно русские солдаты сейчас держали эти фузеи в мозолистых руках и хладнокровно стреляли из них, демонстрируя великолепные, для большинства турок просто недосягаемые навыки скоростной и меткой стрельбы.
В нынешней русской армии боевые стрельбы проводились никак не реже одного раза в неделю. До шести раз в месяц! По меркам европейских армий того времени это была просто немыслимая, колоссальная трата пороха, свинца и ресурсов на обучение личного состава. Для сравнения: даже в легендарной армии Петра Великого, которую император выстраивал в спешном порядке, чтобы противостоять вышколенной шведской машине, пороховые стрельбы проводились от силы раз в месяц.
И эти тренировки дали страшный результат. Турецкую пехоту словно выкашивала огромная невидимая старуха с косой — люди падали десятками и сотнями, сметенные свинцовым шквалом. На поле боя уже было практически ничего не разглядеть. Густые, едкие пороховые газы белесым саваном заволокли всё пространство между оборонительными линиями, скрывая в своих клубах кровь, смерть и агонию противоборствующих сторон.
Но русские пехотинцы продолжали методично перезаряжать фузеи и наступать, а вот от турок ответного слаженного залпа так и не последовало. Да там просто уже некому было стрелять. Оставшиеся в живых османские офицеры было дело попытались выстроить своих ошеломленных солдат в некое подобие боевой линии, но ряды приходилось постоянно и крайне сильно ужимать, переступая через тела убитых товарищей и тех, кто сейчас в агонии корчился на земле от смертельных ранений.
И вот, как и предполагалось, у кого-то из турок не выдержали нервы — один турок бросил ружье и побежал, следом за ним сорвался другой, и уже через секунду началось повальное, паническое бегство назад.
Фельдмаршал Ласси мысленно потер руки, выпил «царской воды», из которой правда уже вышел газ. Но разочарования по этому поводу не случилось.
В его понимании тактически это сражение на данном участке было уже выиграно. Оставалось лишь грамотно закрепить результат. Потому он немедленно дал приказ на выдвижение резервов вперед, обоснованно полагая, что если с налета будет захвачена ближайшая турецкая траншея, то это только укрепит обороноспособность всего Перекопа.
А возможно, этот стремительный контрудар даже станет тем самым переломным моментом во всей этой изматывающей войне. Ведь, судя по тому, какие обнадеживающие сведения стали приходить со стороны Донской армии, фельдмаршал Матюшкин тоже начал масштабную контратаку и уже успешно теснит турок на многих направлениях.
— Пошлите на усиление пехоте еще два драгунских полка! — распорядился Ласси, не отрывая взгляда от подзорной трубы.
В его резервном распоряжении был еще и тяжелый кирасирский полк. Как обоснованно считал главнокомандующий, эти закованные в кирасы гиганты могли бы прямо сейчас одним своим грозным видом распугать всех турецких сипахов, которые стали выходить на исходные позиции и выстраиваться для контратаки. Но Ласси пока жалел элитную тяжелую кавалерию, приберегая ее для самого решающего удара.
Между тем монолитный русский косой строй, как единый живой организм, развернулся фронтом по отношению к той части турецкой пехотной линии, что до этого оставалась не у дел. К той самой, которую благодаря блестящему геометрическому маневру удалось отсечь в начале боя и оставить лишь в роли беспомощных зрителей, наблюдавших, как их товарищей перемалывает русская передовая тактика и огневая мощь.
Теперь настал и их черед. Всё повторилось в точности, как и минутами ранее. А с учетом того, что меткие стрелки-штуцерники начали отрабатывать по этой части турецкого построения еще заранее, методично выбивая командиров, многие османы даже не стали дожидаться очередного свинцового шквала из русских фузей и начали панически разбегаться.
Так что русские пехотинцы, когда произвели очередной сокрушительный залп и с громогласным «Ура!» ринулись в штыковую атаку, чаще всего кололи турок уже в спину. Они почти не встречали организованного сопротивления, так как османы массово бросали тяжелые ружья и амуницию, дабы иметь больше шансов налегке убежать от преследования.
А учитывая тот немаловажный фактор, что в новой русской армии огромное внимание стали уделять физической подготовке солдат, в том числе и марш-броскам в полной выкладке, русские егеря оказывались выносливее, быстрее и ловчее своих противников. Прибавьте к этому боевой азарт, пьянящую эйфорию и несокрушимый дух победы, вселившийся в сердца солдат, — и станет ясно, что у этих бегущих турок просто не оставалось шансов на спасение.
Их безжалостно кололи штыками, им стреляли вслед. Вся первая турецкая линия, составлявшая еще недавно почти шесть тысяч отборных, прекрасно подготовленных воинов, буквально растворялась на глазах, превращаясь в одно сплошное кровавое пятно на страницах крайне неприятных для Османской империи исторических воспоминаний.
Но посреди этого грандиозного успеха что-то начало сильно настораживать старого главнокомандующего.
— Почему их сипахи до сих пор не идут в бой? — прищурившись, резко спросил командующий Южной русской армией у своей свиты.
Но никто из штабных офицеров не смог ему ответить, лишь недоуменно переглядываясь. У самого фельдмаршала в мыслях крутилась какая-то ускользающая деталь, зудящее предчувствие подвоха, не дававшее возможности сформировать правильный ответ на свой же вопрос. И с каждой секундой промедления турецкой кавалерии в душе старого, опытного вояки зарождалось всё больше и больше тягучей тревожности.
И тут, когда наступающие русские полки уже подошли практически вплотную к первой линии турецких укреплений, когда солдаты с примкнутыми штыками уже готовились с победным криком прыгать в траншеи, чтобы начать беспощадный рукопашный бой…
— Ба-бах! Бах-бах-бах!
Искусно замаскированная за ветками, фальшивыми кустами и земляными брустверами, до последней секунды молчавшая турецкая артиллерия яростно выплюнула в упор тонны свинца.
Наступающие русские батальоны, уже практически рассыпавшиеся по плутонгам для удобства атаки, в одно мгновение умылись кровью.
Глава 18
Перекоп.
7 июля 1726 года.
Турецкая ловушка сработала. Пусть и огромными для себя жертвами, но прямо сейчас шло уничтожение лучших русских солдат и офицеров.
Отборная французская картечь с ужасающим воем рвала человеческую плоть. На такой убийственно короткой дистанции каждый стальной шарик легко прошивал навылет одного, а то и двух-трех русских бойцов, буквально отбрасывая их истерзанные тела прочь от турецких траншей.
Тотчас же тревожно забили полковые барабанщики, отчаянно трубя сигнал к отступлению. Уцелевшие офицеры, срывая голоса в пороховом грохоте, стали командовать, пытаясь привести в чувство оставшихся на ногах солдат и не дать организованному отходу превратиться в паническое бегство. Они порой за вороты тянули солдат, направляя растерявшихся, а других так и получивших контузию, солдат. Другие залегали, понимая, что картечь тогда имеет куда как меньше шансов убить. Выгадывали моменты перезарядки турецких пушек, только после вставали и бежали прочь. Но таких, полностью сохранивших рассудительность, оказалось меньше половины.