Рождение Колосса (СИ), стр. 35

Опять же, вооружение. В распоряжении Морица есть легкие карронады, хитроумно установленные прямо в укрепленных телегах-вагенбургах, и ручные мортирки. А главное — новые боеприпасы, разрывающиеся по принципу шрапнели, буквально выкашивающие пехоту. Так что корпус-то получается невероятно зубастым. А если добавить к этому ту самую, весьма качественную тяжелую артиллерию, которую предоставляют саксонцы…

Между прочим, именно саксонская артиллерия сейчас считается едва ли не лучшей во всей Европе, серьезно конкурируя только с французскими пушками. Правда, до парижских литейных дворов и дрезденских пушкарских заводов еще, видимо, не долетели пугающие вести о том, что русские мастера втайне изобрели и отлили такие новые виды артиллерийских орудий, какие ни французам, ни саксонцам пока даже в кошмарах не снились. Ну и славно. Пусть эти слухи ползут до наших врагов как можно дольше. Чем позже они узнают о наших сюрпризах, тем меньше у них будет времени на подготовку к той всеобщей большой европейской войне, которая, как я уже четко понимал, абсолютно неизбежна.

— Так что главная стратегическая задача, господа, — я обвел взглядом присутствующих, подводя итог военному совету, — которая прямо сейчас стоит перед нашими славными войсками, а именно перед Императорским корпусом под командованием Бориса Августовича Саксонского, заключается в следующем: необходимо намертво перерезать все пути снабжения по суше нашим врагам. Вы должны добыть для меня город Хаджибей. Займите его, закрепитесь и создайте там такую опорную базу, такой неприступный укрепленный район, чтобы турки, когда они будут панически отходить после проигранного сражения под Перекопом, даже помыслить не решились осаждать эту крепость!

На этом я дал понять, что встреча окончена.

Впрочем, если быть до конца откровенным с самим собой, у турок и так были серьезнейшие проблемы с сухопутной логистикой. Главной нашей болевой точкой оставалось море. Здесь у нас царила определенного рода тактическая нерешительность. Пытаться дать османам полноценный морской бой, располагая лишь жалкими четырьмя фрегатами и тремя десятками легких галер различного типа, было бы чистым самоубийством. Против огромного турецкого флота с таким морским вооружением выстоять в генеральном сражении просто невозможно. Даже если на наших палубах будут стоять те самые новейшие пушки, о которых пока не догадываются ни французы, ни англичане, ни тем более турки.

Но ничего. Безвыходных ситуаций не бывает. Решение всегда найдется, если есть холодная голова на плечах и знание славных побед былых лет. Или побед будущего, о которых в этом времени знаю пока только я.

Хотя, признаться, я уже не был так самонадеянно уверен, что могу служить безупречным предсказателем грядущего. Уж слишком много шестеренок истории я успел сдвинуть. Уж слишком многое в этом мире безвозвратно изменилось по моей воле.

Глава 14

Перекоп.

6 июля 1726 года.

Душный шатер был раскален полуденным солнцем. Прохладная, даже где-то и аномальная погода сменилась привычной жарой. Привычной для турок. Однако, и русским, если находится на месте, с нормальным подвозом воды, под навесами, вполне можно было пережить и пекло.

Великий визирь Ибрагим-паша, тяжело опираясь на стол, рассматривал подробные карты русских укреплений. Напротив него, то и дело отирая пот со лба платком, сидел молодой французский штабист Шарль Леворан.

Пора было начинать генеральный штурм. Погода, наконец, благоволила османам: затяжные дожди прекратились, уступив место иссушающему степному зною. Ибрагим-паша, как и многие в его окружении, усердно убеждал себя, что русские переносят эту невыносимую жару куда хуже, чем турки или другие южные народы, подчиненные Блистательной Порте.

К тому же, высохшая земля означала возвращение маневренности. Палящее солнце гарантировало полноценную работу кавалерии, главную ставку на которую традиционно делало османское командование, учитывая огромные массы закованных в броню сипахов и легких вспомогательных отрядов.

Со всех концов империи к Перекопу стянулись колоссальные силы — сейчас армия насчитывала свыше ста шестидесяти пяти тысяч человек. Но эта внушительная цифра была обманчива. Турки уже потеряли более восьми тысяч убитыми и ранеными в изматывающих стычках и от бесконечных «комариных укусов» — дерзких рейдов русских стрелков, драгун и казаков.

А если присовокупить к этому санитарные потери — около двадцати тысяч человек, слегших от лихорадки, дизентерии, других болезней — то сухие цифры статистики выглядели отнюдь не героически. С такой математикой войны не выигрывают и в веках не прославляются.

Единственное, что могло сейчас спасти положение, — это немедленное начало масштабных боевых действий. В пороховом дыму генерального сражения можно было спрятать и провалы интендантской службы, и чудовищно ухудшающееся санитарно-гигиеническое состояние османских лагерей. Оспа… она начала распространяться. Пока удалось локализовать очаги, но мало ли…

Так что пора бы и начать активные действия. Тем более, что приходили сведения из Константинополя, что там растет недовольство из-за отсутствия побед. Обвиняют визиря в трусости. Да и султана тоже. Так что нужна победа, необходимо ускорять войну. И сейчас были последние приготовления к сражению.

— О, Великий визирь, я предлагаю ударить вот сюда, по Донской армии, — Шарль Леворан ткнул тонким пальцем в карту, указывая на восток, где русские возвели укрепления с опорой на соленое озеро. — Эти редуты куда слабее тех, что они выстроили на самом Перекопе. И мы скинем их в озеро.

Ибрагим-паша слушал молча. Он намеренно не стал приближать к своей ставке чванливых французских офицеров высших чинов. Вместо этого визирь выбрал молодого штабного офицера, обученного воевать по современным европейским лекалам.

Ибрагим-паша спрашивал у него не совета, а лишь профессионального мнения. Ему было жизненно важно понять логику действий европейцев в подобной ситуации. С младшим чином было меньше препирательств и пустых споров. Старшие же французы имели дурную привычку лезть в каждую мелочь, всем своим видом показывая туркам, что они здесь — не главные. И это начинало насколько раздражать, что того и гляди, а дело дойдет до крови.

В последнее время Великий визирь начал всерьез пересматривать свою политику слепой европеизации Османской империи. По его мнению, далеко не всё, что было создано в Европе, являлось благом. Прямо сейчас он с раздражением наблюдал за тем, как французские советники, по сути, бесполезно пытаются огрызаться своей артиллерией на русские батареи.

Да, опытный французский, хотя уже и не француз, уже принял ислам, Клод Александр де Бонневаль, которого уже отправили в Стамбул налаживать литейное дело, был весьма значительным приобретением для Порты. Но с другой стороны, перед глазами был пример русских: их безымянный самородок-артиллерист выстроил на перешейке смертоносную трехступенчатую оборону.

И пусть она прикрывала лишь самые опасные участки, ее эффективность уже с лихвой доказывала свою состоятельность, перечеркивая европейские догмы. Чего стоят русские гаубицы и воздушные бомбы.

Ибрагим-паша оторвал взгляд от карты и тяжело посмотрел на француза.

— Хорошо. Допустим, мы пойдем на восток, — произнес Великий визирь тоном строгого экзаменатора, проверяющего нерадивого студента. — Но что это нам даст? Мы неизбежно увязнем в боях с Донской русской армией. Да, численно она меньше нашей. Но сможем ли мы в таком случае удержать Южную армию? Что помешает ей сняться с места и ударить нам прямо во фланг?

Француз, если уж быть до конца откровенным, и впрямь вел себя так, словно сдавал строгий экзамен. Он так до конца и не понял, почему из всего блестящего сонма прибывших французских офицеров Великий визирь выбрал для стратегической консультации именно его, скромного штабиста.

Они общались в таком напряженном ритме уже минут двадцать. Командующие корпусами и начальники отдельных родов войск неподвижно стояли по краям просторного зала — ставку главнокомандующего перенесли в наспех сложенный из жженого кирпича дом, сменивший душный шатер. Паши и беи стояли молча, уподобляясь изваяниям. Но каждый внимательно слушал, впитывая, какие решения готовятся и к каким тактическим ходам склоняется Великий визирь. Каждому из них впоследствии будет дано право высказаться.