Рождение Колосса (СИ), стр. 32

И, глядя на сидящего передо мной принца, я всё больше укреплялся в мысли: корону Речи Посполитой он жаждет получить прежде всего ради того, чтобы расширить финансовые возможности для своих эстетических изысканий, а вовсе не для того, чтобы утруждать себя дипломатией и нудным управлением.

— Я безмерно благодарю вас, Ваше Величество, за то, что вы соблаговолили предоставить мне подробный реестр тех замечательных картин, которые скупила по всей Европе ваша супруга, — тем временем с придыханием добавил он.

Я мысленно усмехнулся. А ведь в самом начале нашей беседы из моих уст прозвучал даже не тонкий намек, а прямое, тяжеловесное предложение от лица императора Всероссийского. Я открыто заявил, что готов поддержать Фридриха Августа в его скорых претензиях на польский престол. Я собирался с холодным расчетом обсудить именно это. Как и то, какие конкретные территориальные преференции получит Россия в Речи Посполитой, когда королем нашего извечного политического соперника станет вот этот увлеченный холстами молодой мужчина. А он всё о картинах…

Признаться, память из моей прошлой жизни услужливо подкидывала мне хрестоматийный портрет Августа III. И тот человек, что сейчас гостил в моей резиденции, был абсолютно, категорически не похож на то изображение, доступное мне в будущем. На том музейном холсте я помнил одутловатого, откровенно страдающего тяжелым ожирением монарха с обрюзгшим лицом — не с одним и даже не с двумя, а, наверное, с тремя тяжелыми подбородками. Сейчас же в кресле напротив сидел относительно стройный, подтянутый, явно не пренебрегающий физическими упражнениями мужчина, который был мало похож на себя же образца эдак через пятнадцать лет.

— Я думаю, принц, что моя супруга непременно подберет в наших запасниках какое-нибудь несомненно великое произведение искусства, дабы сделать лично вам достойный подарок, — мягко произнес я, аккуратно заманивая будущего польского короля в свои цепкие политические лапы.

В моей же голове в этот момент зрел куда более масштабный план. Для меня несомненно стоял главный вопрос: а нужна ли вообще Польша в том виде, в котором она существует сейчас, Российской Империи? Мой внутренний стратег отвечал: категорически нет. И, возможно, коренные польские территории — так называемую Великую Польшу или Мазовию — я бы не стал интегрировать в состав Империи, оставляя их как буфер. А вот исконно русские земли, восточные кресы — белорусские территории и земли Малой Руси (то, что поляки прибрали к рукам, а в будущем назовут Малороссией и Украиной) — вот это всё нам было жизненно необходимо вернуть под скипетр Романовых.

— Так может, друг мой, отложим ненадолго дела искусства и поговорим о том, что может ждать Польшу и Саксонию в ближайшем будущем? — я слегка подался вперед, глядя ему прямо в глаза. — Не кажется ли вам, принц, что Речь Посполитая окончательно изжила себя как государство?

— Да? Вы так считаете?

Провокация была запущена.

Я неплохо знал историю и помнил, из-за какого сложного комплекса причин в свое время распалась Речь Посполитая. Дело было даже не в том, что элементарно усилились соседи, которые в итоге просто сожрали эту огромную, но внутренне слабую страну, поначалу даже не поперхнувшись.

Хотя стоит признать, что тяжелая «изжога» от интеграции этих строптивых польских земель потом ощущалась во всей Российской Империи веками, вплоть до того момента, пока поляки не получили новую государственность. Впрочем, после этого наше противостояние стало еще жестче.

Знал я и другой весьма примечательный факт. За всю историю, пока этот самый Август Третий номинально являлся королем Польши, он соизволил побывать в Варшаве или Кракове — да и вообще на подвластных ему польских землях — от силы раза два или три. Один раз на пышных похоронах своего отца, а другой — на собственной коронации. Всё остальное время он предпочитал безмятежно жить в Дрездене. Именно такая слабая, фактически обезглавленная Речь Посполитая нам сейчас и была нужна. Настоящая мутная водичка шляхетской вольницы, в которой так легко и удобно ловить жирную политическую рыбу. Этакого Карася, чтобы утушить его в сметане…

Что-то есть захотелось… Но это чуть позже.

— Что вы предлагаете мне, Ваше Императорское Величество? — тихо спросил принц. — Вовсе уничтожить Польшу? Даже и я на такое не пойду, это бесчестно.

О как! Оказывается, не такой уж он и простак. Быстро сориентировался в расстановке сил и без запинки назвал меня Императором. А ведь юридический казус на данный момент заключался в том, что его отец, Август Второй Сильный, признавал мой императорский титул как король польский, но категорически отказывался это делать как курфюрст саксонский. Ну, это пока.

Бюрократическая машина в этот век работает невыносимо медленно. Любые законы и международные хартии проходят инстанции годами. Тот всеобъемлющий союз между Священной Римской Империей и Империей Российской, который мы сейчас выстраивали, подразумевал не просто формальное признание равноценности титулов двух держав. Он требовал прямого упоминания русского государя именно как полноправного Императора, равного Габсбургам.

Между прочим, даже прославленный полководец Евгений Савойский, когда мы обсуждали этот, казалось бы, проходной дипломатический момент, внезапно уперся. Савойский — человек, который всем сердцем желал заключить прочный военный союз с Россией — внезапно зарубился за формулировки так жестко, что в какой-то момент моим посланникам показалось, будто они общаются не с русофилом, а с отпетым русофобом, желающим сорвать переговоры любой ценой.

А вся проблема крылась в глубоких, фундаментальных смыслах: кто является истинным правопреемником древнего Рима. И претендентов на это наследие было с избытком. Дело не только в России с ее укоренившейся концепцией «Москва — Третий Рим». И не только в Священной Римской Империи, которая считала себя Вторым Рейхом и на дух не переносила даже мысль о том, чтобы признать Константинополь законным наследником. Была ведь еще и Османская Империя. Султаны в Стамбуле на полном серьезе заявляли, что именно они, владея Царьградом, являются прямыми правопреемниками Византии и восточных римских василевсов.

И вопрос этот был ой каким непраздным. Священная Римская Империя германской нации представляла собой лоскутное одеяло из сотен княжеств и епископств. Она держалась не только на экономике и династических браках, но, в первую очередь, на этой идеологической скрепе — идее преемственности величия Рима. Выбей этот незримый фундамент, и лоскуты неминуемо расползутся.

— Ваше Императорское Величество… вы предлагаете мне взойти на престол Речи Посполитой лишь для того, чтобы тут же ее развалить и передать эти земли в ваши руки? — после долгой, напряженной паузы медленно произнес Фридрих Август, наконец-то осознав масштаб предложенной игры.

— Когда вы, мой милый друг, — я сделал нарочитую паузу, — а точнее, если так сложатся звезды, что вы станете королем Речи Посполитой… А вы, как человек неглупый, должны понимать: без штыков Российской Империи этому просто не суждено осуществиться. Так вот, когда это произойдет, вы будете делать абсолютно всё, что я вам скажу. Вплоть до того, что, если мне однажды понадобится расчленить Речь Посполитую на части, вы безропотно подпишете этот указ. Иначе вы просто не получите корону.

Фридрих Август побледнел, пальцы его судорожно вцепились в подлокотники кресла. Но я не дал ему вставить ни слова.

— С другой стороны, не стоит так пугаться. На политическом театре мы всё обставим максимально изящно. Мы сделаем так, что перед историей и народом во всем будет виноват исключительно строптивый польский Сейм и жадные магнаты, но никак не вы. Ваша главная задача на троне будет заключаться в другом: безмятежно наслаждаться искусством. Вы сможете возвести культуру в Варшаве или Дрездене до таких небывалых высот, каких человечество еще не видывало со времен Ренессанса. Мы это профинансируем. И всё. Больше от вас не потребуется ничего. Но я говорю вам эту жестокую правду прямо сейчас, глядя в глаза, чтобы потом, когда вы прозреете и поймете, что на самом деле происходит с вашим королевством, вы не стали с обнаженной шпагой метаться по дворам Европы в поисках военной помощи. Вы должны четко усвоить уже сегодня: за всем этим стою я.