Рождение Колосса (СИ), стр. 24

Я твердо знал: сломить человека до дна — это не просто тупо вырывать ногти или отрезать конечности, превращая ценного свидетеля в кусок мычащего мяса. Это целый комплекс весьма «забавных» психологических упражнений: деривация сна, температурные качели, игра на глубинных фобиях.

Так что этот французский офицер закономерно сломался и поплыл. Теперь он был готов хоть родную мать продать оптом и в розницу, лишь бы только от него отстали и позволили вдоволь выспаться и поесть.

Пока пленный артиллерист монотонно вещал, Кампредон на глазах всё больше терял тот лоск и напыщенно-важный вид, с которым еще недавно входил ко мне. И дело было даже не в том, что я, судя по багровеющей скуле, выбил послу пару зубов и у него зверски ныла челюсть. Просто на дипломата сейчас обрушилось пугающее откровение: оказывается, какой-то рядовой офицер может знать столько важнейших стратегических подробностей, которые, казалось бы, могли звучать исключительно в кулуарах королевского дворца в Версале! А тут — всё выложено чужакам как на духу.

— Французских военных инструкторов, о которых достоверно знаю только я, было тайно отправлено в Османскую империю не меньше тысячи человек. Значительная часть из них прямо сейчас продолжает активную подготовку турецкой пехоты по передовому европейскому образцу в крупных городах империи, — безжизненным, спокойным голосом вещал сломленный артиллерист, глядя в пустоту.

— Ну, будет с него! Уведите! — приказал я гвардейцам, брезгливо указывая на сгорбленного пленника.

Внешне он выглядел вполне целым, словно бы и не битым, стоя передо мной в щегольском мундире французского офицера. В этом крылась моя отдельная издевка. Когда наши орлы брали его под Азовом, на нем было турецкое одеяние, чтобы сойти за местного. Но мы специально, за казенный счет, пошили ему по мерке новенький королевский мундирчик, чтобы Кампредону было кристально ясно видно: кто это тут в белоснежных военных платьях по нашим южным рубежам расхаживает.

— Моя канцелярия тщательно переписала показания дознания не только от этого офицера, но и еще двадцати одного такого же «заблудившегося» инструктора. Все эти бумаги будут немедленно переданы вам, господин посол, — ледяным тоном произнес я, нависая над Кампредоном. — Разумеется, это лишь копии. А вот оригинальные, подписанные свидетельства французских злодеяний, прямого нарушения Францией дипломатических договоренностей, статуса нейтралитета и невраждебности между нашими странами — всё это будет передано с надежной оказией моему венценосному брату Людовику. Ну и, конечно же, всему европейскому дипломатическому корпусу. Пусть посмотрят, чего стоит ваше слово.

А потом сел за столик как будто они в чём не бывало принял читать книжку. Рене Декарта решил изучить. Понял, что этого не достаточно. Да и прочитал я уже его, на последней странице закладка была.

Так что я взял со стола первый попавшийся документ, делая вид, что углубился в государственные дела, чтобы дать французу время повариться в собственном соку. Однако, конечно же, чтение не шло. Адреналин от недавней вспышки гнева всё еще гулял по крови, и из прочитанных полстраницы убористого текста я в лучшем случае запомнил и усвоил пару-тройку предложений.

Оторвав взгляд от бумаг, я посмотрел на посла. Кампредон всё так же стоял передо мной, потирая начинающую распухать челюсть. Он напряженно ждал: либо я окончательно сформулирую свои претензии и прямым текстом пошлю его к черту, либо сменю гнев на милость и продолжу конструктивный разговор.

— Господин французский посол, — холодно произнес я, отбрасывая документ в сторону. — У вас есть еще что сказать мне по существу дела? Или вам до сих пор не до конца ясна та критическая обстановка, которая сложилась между нашими странами из-за ваших интриг? Знаете ли, у меня сегодня вечером назначена крайне важная встреча. И я уверен, что вы сейчас стоите в моем кабинете в том числе и по этому поводу, но отчего-то упорно не удосуживаетесь спросить о моих текущих отношениях с польской короной.

Кампредон нервно сглотнул, собираясь с мыслями.

— Ваше императорское величество… Стоит ли Франции ожидать скорой войны с Россией? — всё же выдавил из себя главный вопрос француз.

Правда, спрашивал он совершенно не о том, о чем я хотел бы сейчас вести диалог. Да и форма вопроса была не той, при которой монархи дают прямые ответы. Поэтому я лишь иронично рассмеялся, картинно разведя руки в стороны. Каков вопрос — таково и отсутствие ответа.

А чего он, собственно, ждал? Может, мне следовало услужливо предоставить ему на блюдечке подробный план военной кампании против Франции, разработанный Генеральным штабом Российской империи? Да если бы такой конкретный план на данный момент и существовал, я бы, разумеется, держал его под строжайшим замком, в абсолютной тайне.

По правде говоря, воевать с Францией прямо сейчас мы не собираемся. Хотя порой складывается стойкое ощущение, что Версаль своими тайными пакостями всеми силами подталкивает нас к этому и чуть ли не слезно умоляет начать полномасштабные боевые действия. Но я предпочитаю оставлять дипломатию именно в таком, подвешенном и нервном состоянии. Я четко дал послу понять, что война вполне вероятна, и что я нахожусь в состоянии крайней нелюбви к французской короне. При этом я ничего конкретного ему не пообещал и де-юре никаких резких шагов не совершил.

Если смотреть правде в глаза: у меня откровенно нет сейчас столько свободных войск, чтобы безболезненно открывать еще один европейский фронт. Тем более с Францией, которая находится на экономическом и демографическом подъеме, и армия которой, объективно говоря, является едва ли не лучшей и самой многочисленной в Европе на сегодняшний день.

Ну, это, конечно, если не брать в расчет те военно-технические и тактические новшества, которые я форсированно внедряю в России и которые уже отлично зарекомендовали себя как оружие массового поражения на полях сражений.

Но даже с учетом качественного скачка, численное превосходство пока на стороне Парижа. Даже при радикальном увеличении списочного состава российской армии за последний год, у французов всё равно примерно в два раза больше штыков и сабель. И это не просто какой-то набранный по деревням разноплеменный сброд. Во французских частях практически нет массовых иррегулярных войск, это хорошо обученная машина.

Впрочем, русская армия сейчас стремительно растет и, что важнее, очищается от скверны. Когда я только брал бразды правления империей в свои руки, первая же жестокая аудиторская проверка военного ведомства вскрыла чудовищные махинации. При заявленных на бумаге двухстах десяти тысячах солдат и офицеров (на которых исправно выделялась казна и провиант!), реально в строю находилось не более ста пятидесяти тысяч. Остальные существовали лишь в виде «мертвых душ» в карманах вороватых интендантов и генералов.

Теперь же благодаря массовым чисткам и расстрелам казнокрадов реальных людей в строю уже двести шестьдесят пять тысяч. Да, приходится брать много рекрутов, закручивая гайки. Однако в последнее время наметилась и другая, куда более радостная тенденция: немалое число городских мещан и вольных людей добровольно пошло в армию после того, как мы стали принимать новые, прогрессивные законы и дополнения к уставам о военной службе, дающие реальные социальные лифты толковым парням неблагородного происхождения.

Когда у какого-то небогатого мещанина или крестьянина подрастает шесть-семь сыновей, совершенно ясно, что уже третьему или четвертому от скудного отцовского надела не перепадет ровным счетом ничего. В лучшем случае — всю жизнь батрачить на старшего брата. Поэтому сейчас для многих крепких парней едва ли не единственный верный способ как-то утвердиться в жизни — это пойти в армию.

Если раньше, при старых порядках, рекрутчина была фактически пожизненной, и никакого просвета в этом темном царстве не предвиделось (оттого многие и пугались, калечили себя, сбегали в леса, даже не думая о подобных социальных лифтах), то теперь история в корне менялась. По новому уложению достаточно было прослужить десять лет верой и правдой, чтобы на законных основаниях претендовать на демобилизацию. Причем выходили в отставку с подъемными деньгами, небольшим земельным наделом от казны и весьма почетным статусом ветерана империи, дающим определенные налоговые льготы.