Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ), стр. 40

— Заходи, — сказал я.

Софья вошла и огляделась. Комната без окон: широкая кровать, климат-контроль, душевая кабина за перегородкой, холодильник, забитый едой на две недели, полка с книгами. Кто-то — подозреваю, Диана, с её-то чувством юмора — поставил туда полное собрание серии «Мой Нежный Орк». Мелкая словно что-то чувствовала.

Софья медленно стянула свой жёлтый дождевик. Он шлёпнулся на пол мокрой яичницей. Девушка стояла посреди роскошной комнаты и смотрела на стены с толщиной осадного каземата, и я видел, как в её голове со скрипом складывается арифметика.

— Это… клетка, — сказала она тихо.

— Это лучшая клетка в радиусе пятисот километров, — согласился я. — С мана-изоляцией такого класса, что даже я, стоя снаружи, не учую, что ты здесь. А значит, не учует и Лиса. Правила простые, повторять не буду. Сидишь тихо. Не кричишь. Впрочем, кричи сколько хочешь, звукоизоляция полная, просто сорвёшь голос. Дверь открывается только снаружи. Еда в холодильнике, книжки на полке, душ за стенкой.

— А если… — она сглотнула. — А если пожар? Если про меня забудут?

— Про тебя не забудут. Про тебя, — я позволил себе тонкую улыбку, — к сожалению, невозможно забыть. И запомни главное. Для всех наверху тебя не существует. Особенно для моих жён. Особенно, — я выдержал паузу, — для Анжелики. Если Анжела узнает, что ты в доме, я не успею добежать сюда раньше, чем она превратит эту комнату в крематорий с функцией самообслуживания. Она пирокинетик, она беременна и она в курсе истории с пробиркой. Выбери любые два пункта из трёх — уже смертельно.

Софья побледнела и села на край кровати. Руки легли привычным жестом на живот.

— Я поняла, — прошептала она. — Меня нет.

— Быстро учишься, Огурцова. Хвалю.

Но я с ней ещё не закончил. Нужно было провести ещё одну… процедуру.

— Встань, — сказал я. — Руки опусти. Стой смирно.

— З-зачем?..

— Надо.

Она встала — на дрожащих ногах, но встала. Я подошёл вплотную. Никакой романтики из её книжек в этом не было: ни лунного света, ни трепетных признаний. Был Хищник, которому надо было кое-что проверить.

Я наклонился к её шее и глубоко, шумно втянул воздух. Кожа, страх, остатки маскировочного порошка Игорька… ожидаемо. Аптечный сбор «Успокой-трава» ещё держался, процентов на шестьдесят. Под ним угадывался её собственный запах, густой и сладкий от адреналина. Пульс лупил в сонной артерии, как у пойманной синицы; я слышал его без всякой телеметрии, просто ухом, но телеметрия Валерии — арендованный Дар из моего Депозитария — услужливо развернула картинку детальнее.

Я опустился ниже. Обнюхал живот, медленно, обстоятельно, как таможенный пёс, нашедший интересный чемодан.

Софья не дышала. По-моему, она даже моргать перестала. Стояла, зажмурившись, красная от ключиц до корней волос, и в её голове наверняка бешеным калейдоскопом крутились обложки всех прочитанных романов разом.

Там, внутри, под слоем тепла и ускоренного материнского пульса, билось второе — маленькое, наглое, ровное. Крошечный сгусток Бездны стучал с упрямством часов. И плевать он хотел на всех Кицунэ этого мира.

[Чёрный Желудок: Телеметрия объекта «Наследник». Жизненные ритмы в норме. Энергетический фон плода стабилен. Угроза выкидыша: отсутствует.]

[Рекомендация: добавить в рацион носителя гранатовый сок. И перестаньте нюхать. Это уже четвёртый круг.]

Я выпрямился. Софья открыла один глаз. Потом второй.

— Ч-что там?.. — выдохнула она. — С ним всё…

— Жить будет, — сказал я. — И он, и ты. Пей гранатовый сок, он в холодильнике, нижняя полка. И жди.

— Сколько ждать?

— Пока я не убью того, кто хочет вами поужинать.

Я вышел. За спиной плита встала на место с тихим, окончательным вздохом, как крышка сейфа.

Стеллаж с бургундским выглядел как обычно. Даже моё собственное чутьё, обшарив стену, доложило: пусто. Камень. Вино. Ничего интересного.

Идеально.

Про самый нижний уровень подвала не знал никто, кроме нескольких жителей дома. Здесь, под фундаментом, в тёплой земляной темноте, раскинулось главное корневище Игорька — узловатое, багровое, размером с вагонное депо.

Оно дышало. Медленно, глубоко, всем своим разросшимся под Северогорском телом: за время мутаций баобаб оплёл город сетью полых корней, как метрополитен, который никто не проектировал, не согласовывал и не смог бы закрыть на ремонт.

Я положил ладонь на кору и потянулся мысленно — так, как учила Диана. «Представь, что здороваешься с очень большой собакой, которая тебя любит, но может случайно сесть».

Игорёк. Заводская окраина. Общество целителей. Быстро.

Ответ пришёл волной тёплого, туповатого дружелюбия и запахом погреба. Дерево уточнило — не словами, образами: тот адрес, где вкусно пахнет самой разной магией?

Именно.

Толстенный корень передо мной с влажным хрустом раскрылся, как бутон плотоядного цветка. Внутри лоснилась гладкая, скользкая от древесного сока поверхность. Пахло, врать не буду, погребом деда-самогонщика. Диана права. Надо будет заставить его проветривать.

Я шагнул внутрь без брезгливости. Брезгливость — роскошь травоядных.

Корень сомкнулся за спиной. Секунда темноты, тишины…а потом стенки тоннеля сократились, и меня выстрелило вперёд с ускорением, от которого у обычного человека остановилось бы сердце, а у Софьи час назад чуть не остановилось всё сразу.

Меня несло прямо под спящим городом, под фонарями, под патрулями КМН, под всеми, кто думал, что контролирует Северогорск.

Хвост Кицунэ довольно заворочался в Желудке, отдавая жаром в кончики пальцев.

[Черный Желудок: Усвоение 12%. Там еще 8 штук осталось. Хочешь добавку?]

Хочу.

Я улыбнулся в темноте и выпустил Призрачные Когти. Пространство вокруг лезвий тихо, вкусно затрещало по швам.

Восемь хвостов, лисичка. У тебя осталось восемь.

А у меня всё ещё был отличный аппетит и целая ночь впереди.

Общество Целителей

Паркет в кабинете Андреевой был хорош. Дубовый, штучный, уложенный ёлочкой, отполированный до состояния «в меня можно смотреться перед казнью». Наверняка стоил как крыло областной больницы.

Тем приятнее было смотреть, как он вспучивается горбом и лопается с треском.

Багровый корень Игорька вылез посреди кабинета, как самый уродливый в мире тюльпан, раздвинул доски, плюнул фонтаном земли на персидский ковёр — и выпустил меня. Я вышел из него неторопливо, в облаке сырой земли и дымящей Бездны, в парадном пальто Корнея. Мои глаза густо заливала чернота.

Вход в хату по стилю на девять из десяти. Балл снял за запах погреба.

Елена Викторовна Андреева, Железная Леди Северогорска, гроза интернов и томографов, сидела за столом в три часа ночи — белый костюм, безупречная укладка, графики на мониторе и бокал коллекционного коньяка в руке.

Бокал она уронила. Коньяк «Двин» тысяча девятьсот лохматого года разлился по документам государственной важности янтарной лужей.

— Доброй ночи, Елена Викторовна, — сказал я, стряхивая с плеча щепку её паркета. — Не вставайте. Я ненадолго. Кстати, как продвигается импортозамещение титановых цепей в вашем изоляторе? Слышал, старые кто-то порвал. Вандализм какой-то, честное слово. Куда катится город.

Веко у неё дёрнулось. На кончиках пальцев затлела синяя магия, вытягиваясь в форму острого скальпеля.

— Волков, — произнесла она голосом, которым обычно сообщают родственникам плохие новости. — Ты в курсе, сколько стоил этот паркет?

— Вычтите из алиментов.

Прелюдии я не люблю. Прелюдии для тех, у кого есть время и совесть. У меня заканчивалось первое и никогда не было второго.

Я пересёк кабинет в два шага, упёрся кулаками в столешницу и наклонился. Древесина под моими руками жалобно скрипнула.