Ревизор: возвращение в СССР 60 (СИ), стр. 44

— Все в порядке? — встревоженно спросил бригадир, неверно истолковав взмах моей руки.

— Надеюсь. Давайте внутри теперь смотреть, что и как.

Открыв дверь, вытащил все свои ключи из скважин. Обратил внимание, что замки солидные, сложные. Надел ключи на брелок, который специально для этих целей подготовил. Жуков мне еще дал ключи от входной двери в кабинет и двери в кабинете. Всего пять ключей получилось. Ну что же, от тех, кто не в курсе, что у нас тут такое, вполне себе надежная защита.

Зашел в свое хранилище. Была еще мысль отсеком назвать, но звучало бы так, словно у нас тут подводная лодка. Ячейка — как-то тоже не звучит, слишком много места внутри. А камера — слишком специфическое слово… Хотя на камеру очень даже похоже…

Внутри, уже в полном соответствии с планом, было восемь квадратных метров, и вдоль обеих стен шли стеллажи металлические. Самая большая полка верхняя, от нее до потолка полтора метра. Мало ли захочу картины хранить, они достаточно объёмные по размеру бывают.

Раз уж приехал, то прошелся еще по всей стройке, в том числе и в помещение музея заглянул. К моему удивлению, там уже и витражи были вставлены. Жуков радостно сообщил, что художник-витражист сам с ним связался, так что он сразу же еще на прошлой неделе все забрал. И тянуть не стали, все установили. Так что и все окна, и все витражи уже были полностью на месте. Да и в целом музей уже приобретал вполне обжитой вид.

Отдельное внимание обратил на дом с квартирами для работников. Одна же из этих квартир мной Ивану из Святославля обещана.

— Несколько недель еще надо подождать, — сказал Жуков. — В начале апреля уже и заселяться можно будет. Точной даты пока не назову, хочется качество обеспечить, а не скорость.

— Это правильно, качество нам нужно прежде всего. Сообщи мне, Семенович, пожалуйста, как сюда заезжать можно будет, — велел я ему. — Я пообещал одному будущему сотруднику возможность самому квартиру себе выбрать. А значит, мне его сюда нужно первым привозить из всех.

Жуков пообещал сообщить.

Затем он со мной попрощался, и я пошел к машине. Надо же свои сокровища в хранилище перетащить…

Выложил все прямо в багажнике из ящика, и переложил в матерчатые сумки. Ясное дело, что не надо всеобщее любопытство возбуждать, с ящиком из-под патронов в ресторан отправляясь. А вот с авоськами я ничье любопытство не возбужу…

Быстро все выложил на полках. Облегченно выдохнув, запер все двери и в Москву обратно поехал.

Да, понимал прекрасно, что пока что тут никакой охраны нет, и теоретически могут мое хранилище и взломать. Стройка, все же, вокруг бушует, тут хоть автогеном дверь режь, никто и не заподозрит ничего необычного. Но черт с ними с этими сокровищами! Упрут, так упрут. Главное, что не надо беспокоиться, что у меня дома их найдут…

Сонливость у меня, конечно, повышенная была. Но я просто перед тем, как обратно в Москву ехать, зарядку сделал. Прямо на обочине, никого не стесняясь. Взбодрившись, сел за руль и домой поехал. Правда, где-то за час до Москвы снова в сон так стало клонить, так что пришлось снова останавливаться, и очередную зарядку делать, чтобы согнать сонливость. И вскоре благополучно добрался до своего дома.

Москва, 29-я поликлиника

Заведующий поликлиники вызвал Инну к себе на прием. Не так и часто такое случалось. В основном Инна участвовала как заведующая отделением в коллективных беседах. Так что за все время работы в поликлинике она всего пару раз была у него на приеме. Первый раз, когда устраивалась. И второй раз, когда у нее в отделении рассматривали жалобу одной из пациенток за то, что ей нагрубил врач. В особенности вторая беседа оставила неприятные впечатления. Поэтому на прием к начальнику Инна особенно не стремилась. Ну куда же деваться…

Так что в кабинет она заходила к нему несколько настороженно. Но заведующий, благодушно улыбаясь, предложил ей присесть перед его столом. После чего сказал:

— Инна Тарасовна. Решил вот по случаю восьмого марта поощрить вас из-за вашей хорошей работы.

Понимаю, как тяжело приходится, когда впервые занимаете административную должность. Так что, с моей точки зрения, это заслуживает подарка от меня.

Ну, начало вроде бы очень даже хорошее. — приободрилась Инна и несмело улыбнулась. Заведующего она несколько побаивалась. Человек он был строгий и мог, даже не говоря бранных слов, заставить человека почувствовать себя ничтожеством. Она это в полной мере прочувствовала, когда выяснилось, что ее врач действительно нагрубил той пациентке. Она, конечно, потом на нем отыгралась. Долго его песочила при всех на заседании. Но впечатлилось тогда, конечно, очень сильно. Тем более что от заведующего поликлиники еще и размер премии тоже зависел. Да и много что еще на самом деле.

— Так вот, ближе к делу, — сказал Ираклий Геннадьевич. — В чем, собственно говоря, состоит это поощрение? Есть у меня выход на тренера, который чемпионов Советского Союза по теннисному спорту готовит. Выдающийся человек!

Недавно с ним беседовали, и он спросил, есть ли у нас желающие помочь советскому спорту. У него сейчас вакансия на двух девочек образовалась, из которых он будущих чемпионок Советского Союза хочет сделать по теннисному спорту.

Инна слушала и абсолютно никак не понимала, какое отношение она ко всему этому может иметь. Она вроде бы как и девочка, но уже далеко не в том возрасте, чтобы из нее чемпионку по какому-либо виду спорта делать.

— И тут я вспомнил про то, как героически вы первые месяцы на новой должности отработали, — улыбнулся заведующий. — А также то, что у вас дочка имеется. Сколько ей сейчас?

— Почти четыре года, — распахнув глаза, ответила Инна, начиная что-то понимать.

— А зовут ее как? — по-прежнему улыбаясь, спросил заведующий.

— Арина. Ну мы ее Аришкой зовем, само собой. Маленькая же еще.

— Прекрасное имя, — снова улыбнулся Ираклий Геннадьевич. — Почти четыре года — великолепный возраст. Самое то, чтобы начинать будущую чемпионку делать из ребенка. Представьте, ваша дочка будет учиться у знаменитого тренера в школе Олимпийского резерва Советского Союза! Разве это не чудесно?

С точки зрения Инны это было абсолютно не чудесно. Про теннис она слышала, само собой. Но никогда не играла. В бадминтон только. И не очень ей и понравилось. Чуть посильнее порыв ветра, и воланчик в сторону сдувает. Немного помогал пластилин, который в шапочку воланчика заталкивали. Но тогда рука быстрее уставала. Он тяжелее становился.

А в теннис чем играют? Мячом, вроде бы? А если таким в лоб зарядят — больно это или нет?

— В общем так, я договорился с тренером на завтра. Вам будет нужно дочку свою к нему подвезти на смотрины вот сюда. — заведующий протянул ей бумажку с адресом. — Ничего страшного, если в рабочее время. Я вас официально отпускаю. Заместитель ваш подежурит. Потом, как на смотрины к тренеру съездите, зайдите ко мне. Расскажете, как там все прошло. Ну все, еще раз поздравляю вас с восьмого марта, Инна Тарасовна. И уверен, что ваша дочка сможет использовать полученный ей шанс.

Представьте, лет через одиннадцать — двенадцать ее отправят как юниоршу во Францию играть на теннисном корте или в Великобританию. И она там будет побеждать своих сверстниц из разных стран мира. После игры идти в великолепное кафе, пить кофе с круассанами. И тепло вспоминать о своей маме, которая дала ей такой шанс. Ведь ее сверстницы в это время будут скучать за партами в школе. Великолепное же зрелище, не правда ли?

Идея Инне по-прежнему не нравилась. Но возразить Ираклию Геннадьевичу она не решалась. Очень неудобно выйдет так начальника расстроить. Человек ради нее старался. Тренера такого важного потревожил. Чемпионов мира Советского Союза воспитывает! Школа Олимпийского резерва… Это же даже звучит так торжественно и серьезно! Да, все это, конечно, ей очень некстати… Но не ругаться же с заведующим. Он же обидится, если она от его подарка откажется.